Сложная и болезненная ситуация, когда партнеры не совместимы на фундаментальном уровне в интимной сфере, и пристрастия одного партнера самым жестким образом нарушают границы другого
Двое у одного колодца
В знойных песках Чёрной Аравии, где солнце пекло немилосердно, а ночь укрывала землю бархатным плащом, усыпанным алмазными звёздами, жила юная Аиша. Её сердце было чистым, как вода в оазисе, а душа пела тихую песню, которую она дарила лишь одному человеку — храброму стражнику пустыни Тарику.
Тарик был силён, как самум, и прекрасен, как мираж. Его улыбка заставляла сердце Аиши биться в ритме бегущего верблюда. Они мечтали построить шатёр под одним небом и прожить всю жизнь в согласии.
Но была в Тарике тайная жажда, о которой шептались лишь ночные ветра. Его душа рвалась не к тихим родникам, а к пьянящему вину страсти. Он любил не мягкий шёлк, а жёсткую кожу сбруи. Его сердце пело не тихую песню, а гимн буре, где любовь была сражением, а доверие — испытанием на грани боли. Он был Рыцарем Грозы, и лишь в её сердцевине он чувствовал себя живым.
Однажды, когда луна была похожа на выкованный из серебра ятаган, Тарик привёл Аишу в свою сокровенную обитель. Вместо мягких подушек там лежали суровые верёвки. Вместо кувшинов с прохладной водой — сверкающие стальные инструменты, холодные и точные.
«Вот моя истинная суть, о свет моих очей, — сказал он, и в его голосе звучала и мольба, и сталь. — Моя любовь — это ураган. Без его свиста в ушах, без сладкой боли моё сердце засыпает песком. Я не могу дышать без этой бури».
Аиша посмотрела на эти оковы, что он называл объятиями, и её собственная душа, нежная и тихая, сжалась от ужаса. Её любовь была подобна тени от пальмы в полдень — укрывающей, прохладной, безопасной. То, что предлагал он, было палящим вихрем, готовым иссушить её душу до дна.
«Я люблю тебя, о владыка моего сердца, — прошептала она, и голос её дрожал, как лист финиковой пальмы. — Но твоя буря унесёт меня прочь, как пылинку. Моя любовь не может надеть на тебя оковы, даже если ты зовёшь их игрой. Для меня в них лишь одна правда — боль и унижение».
Они стояли друг напротив друга, разделенные бездной, шире которой не было во всех песках Аравии. Он не мог отказаться от бури, ибо она была воздухом, которым он дышал. Она не могла войти в неё, ибо знала — сгинет.
Он предложил ей компромисс: «Я буду бурей лишь иногда, а в остальное время — тихим ветерком». Но разве можно договориться с ураганом? Разве можно попросить его быть чуть менее разрушительным?
Он предложил ей свободу: «Я буду искать свою бурю в других краях, а тебе приносить лишь спокойные рассказы о странствиях». Но Аиша знала, что её сердце превратится в высохший плод, если будет вечно ждать у шатра, зная, что её рыцарь ищет ласки в чужих бурях.
И тогда Аиша, сердце которой было разорвано на части, сделала самый смелый и самый печальный выбор. Она взяла его руку и сказала:
«Мы искали один источник, но ты рождён пить из бурного водопада, а я — из тихого родника. Если я последую за тобой, я утону. Если ты останешься со мной, ты умрёшь от жажды. Любовь не должна быть жертвой. Иногда величайшая любовь — это отпустить».
И они разошлись. Не из-за ненависти, а из-за уважения к истинной природе друг друга.
Тарик ускакал в пустыню навстречу своим бурям. А Аиша осталась в оазисе, и её тихая песня со временем привлекла того, чьё сердце билось в том же ритме — спокойном и ясном, как воды в колодце.
И ветра Чёрной Аравии с тех пор шепчут одну мудрость: можно любить человека всем сердцем и всё же не быть ему родственной душой. Ибо одни рождены для штиля, а другие — для грозы, и ни те, ни другие не виновны в своей природе.
