Я сидел в машине напротив её дома уже минут двадцать, не решаясь выйти. Дождь барабанил по крыше, стекло запотело, и я машинально провёл рукой по нему, расчищая видимость. Свет горел в окнах на втором этаже — значит, дома. Пальцы сами сжимали руль, хотя мотор я уже давно заглушил.
Телефон завибрировал. Сообщение от жены: «Задерживаешься?»
«Да, дела. Приеду попозже», — быстро набрал я и сунул телефон в карман.
Наконец я вышел из машины, поднял воротник куртки и быстрым шагом пошёл к подъезду. Кодовый замок щёлкнул, дверь поддалась. Лестница была чистой, пахло свежей краской. Я поднимался медленно, будто специально оттягивая момент встречи. На площадке второго этажа замер перед знакомой дверью. Надпись на табличке: «Семья Крыловых». Раньше здесь была её девичья фамилия.
Я нажал на звонок. Внутри послышались шаги, потом голос:
— Кто там?
— Лена, это я. Антон.
Тишина. Долгая, тягучая. Потом щёлкнул замок, дверь приоткрылась. Она стояла на пороге — всё та же, и одновременно совсем другая. Волосы короче, чем я помнил. Лицо чуть усталое, но красивое. На ней был домашний серый свитер и джинсы.
— Зачем ты пришёл? — спросила она без приветствия.
— Поговорить надо, — я переминался с ноги на ногу, чувствуя себя неловко. — Можно войти?
Она секунду смотрела на меня, потом молча отступила в сторону. Я вошёл, стряхнул капли с куртки. Квартира была уютной, пахло чем-то домашним, может, пирогом. На стенах висели семейные фотографии — Лена, мужчина лет сорока, двое детей. Я невольно задержал взгляд на этих снимках.
— Проходи на кухню, — бросила она и пошла вперёд.
Я снял ботинки и последовал за ней. На кухне было тепло, на столе стояли чашки, чайник, тарелка с печеньем. Она села напротив, скрестив руки на груди. Защитная поза. Я опустился на стул, не зная, с чего начать.
— Чай будешь? — спросила Лена ровным тоном.
— Не откажусь.
Она молча налила два стакана, придвинула один ко мне. Я обхватил его руками, грея ладони. Молчание затягивалось, становилось невыносимым.
— Лен, я узнал про твою маму, — наконец выдавил я. — Мне Светка рассказала. Соболезную.
Она резко подняла глаза, и я увидел в них что-то колючее, острое.
— Соболезнуешь? — повторила она с горечью. — Прошло полгода, Антон. Полгода, как её не стало. А ты только сейчас узнал?
Я опустил взгляд в чашку.
— Я не знал. Честно. Мы же давно не общаемся.
— Да, не общаемся, — она кивнула. — Но я звонила тебе тогда. Звонила, когда ей стало совсем плохо. Когда врачи сказали, что времени осталось мало. Ты трубку не взял.
Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Вспомнил тот день. Я был на совещании, телефон лежал на беззвучном. Потом увидел пропущенный от неизвестного номера. Перезванивать не стал — подумал, что реклама какая-нибудь.
— Лена, я не знал, что это ты, — пробормотал я. — Номер незнакомый был.
— Конечно, незнакомый, — она усмехнулась. — Я же сменила его, когда вышла замуж. Но я думала... думала, ты хотя бы перезвонишь. Проверишь, вдруг что-то важное.
Её голос дрогнул на последних словах, но она быстро взяла себя в руки, отпила чаю. Я молчал, не зная, что ответить.
— Она спрашивала про тебя, — продолжила Лена тише. — До последнего дня. Говорила: «Позвони Антону. Пусть придёт». Я звонила. Ты не ответил.
Я сжал чашку так, что побелели костяшки пальцев. Мама Лены всегда относилась ко мне как к родному сыну. Когда мы встречались, она пекла мои любимые пирожки, расспрашивала, как дела, поддерживала, когда было трудно. А потом мы расстались с Леной, и я больше никогда не заходил в этот дом.
— Прости, — выдохнул я. — Если бы я знал...
— Если бы ты знал, — перебила она, и в голосе её прорвалось что-то болезненное, — то всё равно бы не пришёл. Потому что у тебя своя жизнь. Жена, дети, работа. Нам там нет места.
Я поднял на неё глаза.
— Ты несправедлива.
— Несправедлива? — Лена встала, отошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. — Знаешь, что она сказала перед смертью? Она сказала: «Если бы он пришёл тогда — всё было бы иначе».
Я замер.
— Что значит — иначе?
Лена обернулась. Глаза её блестели, но слёз она не позволяла себе.
— Она имела в виду нас с тобой. Она до конца надеялась, что ты появишься, что мы помиримся, что всё вернётся. Мама никогда не принимала моего мужа. Говорила, что он не тот человек. Что ты был лучше.
Я встал, подошёл к ней.
— Лен, мы расстались десять лет назад. Ты же сама меня отпустила.
— Отпустила? — она горько рассмеялась. — Я ждала, Антон. Ждала, когда ты поймёшь, что совершил ошибку. Когда ты вернёшься и скажешь, что любишь меня. Но ты женился на другой. Через полгода после нашего расставания.
Её слова били, как пощёчины. Я не знал, что она ждала. Думал, что она сама хотела разойтись. Тогда, десять лет назад, мы постоянно ссорились. Она говорила, что я не уделяю ей времени, что работа для меня важнее. А я не понимал, что она просто хотела внимания, тепла. Просто хотела, чтобы я был рядом.
— Я не знал, — повторил я беспомощно.
— Не знал, — она кивнула. — Ты вообще многого не знал. Не знал, что я тогда была беременна.
У меня земля ушла из-под ног. Я схватился за спинку стула, чтобы не упасть.
— Что?
Лена смотрела на меня спокойно, будто говорила о погоде.
— Я узнала об этом за неделю до нашего расставания. Хотела сказать тебе. Но мы поссорились. Ты сказал, что устал от меня, что тебе нужна передышка. Я решила, что не стану держать тебя ребёнком. Не стану заставлять быть со мной из чувства долга.
Я опустился на стул, закрыл лицо руками. Голова кружилась, мысли путались.
— И что... что стало с ребёнком?
— Выкидыш, — коротко ответила она. — Через месяц после расставания. Стресс, наверное. Или судьба так решила. Не знаю.
Тишина повисла тяжёлая, давящая. Я сидел, не в силах вымолвить ни слова. А она стояла у окна, глядя на дождь за стеклом, и продолжала говорить — ровно, без истерик, будто рассказывала чужую историю.
— Мама тогда очень переживала. Она говорила, что нужно было тебе сказать. Что ты имел право знать. Но я не хотела. Подумала — зачем? Ты уже ушёл. Зачем грузить тебя тем, чего уже не вернёшь?
Я поднял голову, посмотрел на неё.
— Лена, если бы я знал... чёрт возьми, если бы я знал, я бы не ушёл. Мы бы справились вместе.
— Но ты не знал, — она пожала плечами. — А теперь уже поздно об этом говорить. У тебя жена, дети. У меня муж, тоже дети. Жизнь сложилась так, как сложилась.
Я встал, подошёл к ней вплотную.
— Почему ты мне это говоришь? Сейчас, спустя столько лет?
Она наконец повернулась ко мне лицом. Глаза были сухими, но в них читалась такая боль, что мне стало физически больно смотреть.
— Потому что мама просила. Перед смертью. Она сказала: «Скажи ему правду. Пусть знает, что потерял». Я обещала ей. И вот — говорю.
Я протянул руку, хотел обнять её, но она отстранилась.
— Не надо. Прошлого не вернуть. Я давно смирилась. Но маме так и не удалось. Она до конца надеялась, что ты появишься, что мы снова будем вместе. Это была её мечта.
— А твоя? — спросил я тихо. — Это была и твоя мечта?
Лена замолчала. Отвернулась снова к окну. Дождь усилился, капли стучали по подоконнику. Где-то вдали проехала машина, осветив мокрую дорогу фарами.
— Когда-то была, — наконец ответила она. — Давно. Но жизнь идёт дальше, Антон. Я встретила Сергея. Он хороший человек. Заботливый, надёжный. Любит меня и детей. Я не могу сказать, что счастлива так, как мечтала в юности, но... я довольна. Этого достаточно.
— Довольна, — повторил я, и в голосе моём прозвучала горечь. — А я вот теперь буду жить с мыслью, что мог всё изменить. Что должен был прийти тогда.
Она повернулась, посмотрела мне в глаза.
— Ты пришёл сейчас. Этого уже не изменить. Но спасибо, что всё-таки пришёл. Мне легче стало, честно. Я выполнила обещание, данное маме. Теперь могу отпустить прошлое окончательно.
Я хотел сказать, что не могу отпустить. Что теперь, узнав всё это, буду думать об этом постоянно. Но промолчал. Какой смысл говорить о том, что ничего не изменит?
— Мне пора, — сказал я, направляясь к прихожей.
Она молча проводила меня. Я надел ботинки, куртку. Рука уже лежала на ручке двери, когда она окликнула:
— Антон.
Я обернулся.
— Не вини себя слишком сильно. Мы оба виноваты. Я могла сказать о ребёнке. Могла бороться за нас. Но не стала. Я тоже сделала выбор. И живу с ним.
Я кивнул, не зная, что ответить. Вышел на лестничную площадку, услышал, как за спиной закрылась дверь. Спускался медленно, будто через силу. На улице дождь немного утих, превратился в мелкую морось. Я сел в машину, завёл мотор, но не поехал. Сидел и смотрел на окна её квартиры.
Телефон снова завибрировал. Жена: «Ты скоро? Ужин стынет».
Я посмотрел на экран, потом на окна, где горел свет. И вдруг понял, что Лена права. Прошлого не вернуть. Но знать о нём, носить в себе эту тяжесть — теперь моя ноша. Та самая, которую я заслужил, когда не взял трубку в тот день. Когда не пришёл, когда это было так важно.
Я набрал ответ: «Уже еду» — и тронулся с места. Город плыл за окнами, размытый дождём и фонарями. А в голове звучали её слова: «Если бы ты пришёл тогда — всё было бы иначе».
Да, было бы. И жить с этим знанием теперь придётся мне.