У одной женщины мама попала в больницу. Старенькая любимая мама, тихая, добрая такая. И женщина очень переживала. Ночей не спала, - а утром на работу. Никто тебя от работы не освободит.
Посочувствуют, конечно. Мы же люди. И сочувствуем.
А потом спросят: "Марина Игоревна, отчеты готовы? Надо срочно!"
И все идет своим чередом. А вечером надо к маме. Женщина писала маме, звонила, мама тихим голосом отвечала, что уже лучше! Хотя улучшения не было. Мама всегда так отвечала. Она никого не хотела тревожить и расстраивать. "Мне уже лучше!", - шелестела она в трубке...
И дочь бежала в больницу. Хорошая, новая, современная, оборудованная по последнему слову техники больница. Женщина проходила через сверкающие раздвижные двери, потом надевала бахилы, поднималась в палату, где мама лежала.
И там лежали еще пожилые женщины. Не отдельная палата, конечно. Рядом с мамой угасала тоненькая белая старушка Ираида Геннадьевна, предположим. Женщина угощала эту старенькую пациентку апельсинами, яблоками, сок приносила, бульон наливала из термоса, - но старушка совсем не кушала.
Как и мама. Женщина с трудом уговаривала маму хоть ложечку фруктового пюре проглотить...
И плакала потом в коридоре. Чтобы мама не видела.
А Ираида Геннадьевна смотрела на маму и дочь. Думала о чем-то. Наверное, о грустном. Она одинокая была, так уж получилось в жизни. Никто ее не навещал...
И доктор сказал, что дни Ираиды Геннадьевны сочтены. И мама ваша тоже очень слаба, мы делаем все, что можно и нужно! Но возраст за восемьдесят. И медицина не всесильна, сами понимаете...
Женщина вечером пришла в больницу. Было еще тепло, начало осени. Но уже сгустились сумерки. Свет лился из-за стеклянных дверей.
А за дверьми стояла Ираида Геннадьевна, представьте! Подходила к дверям, - а они не открывались. Отступала назад. Потом снова делала шажок... Нет, двери не открывались!
"Видимо, заглючило что-то", - так подумала женщина.
Старушка была в розовом нарядном костюмчике с рюшами, в беленькой полотняной круглой шляпке. Вроде детской панамки. И подходила к дверям, - а они не открывались. И старушка снова делала шаг назад. Не могла выйти.
Женщина подошла вплотную. Двери отворились, разъехались в стороны.
Ираида Геннадьевна ужасно обрадовалась. "Благодарю, - говорит, - благодарю! А то я выйти не могла долго!"
Женщина заволновалась. И стала расспрашивать: "Вы же вчера так плохо себя чувствовали! Куда вы идете? Вам доктор разве разрешил выйти?"
Странно это было: вчера старушка лежала с закрытыми глазами и еле дышала. А сейчас стоит нарядная, улыбается, вполне крепко стоит на ногах!
"Доктор разрешил!, - отвечала Ираида Геннадьевна. - Меня отпустили домой. Мне гораздо лучше, зачем место в больнице занимать? Как хорошо, что я могу, наконец, выйти!"
Женщина хотела взять старушку под руку и удержать. Вдруг Ираида Геннадьевна в бреду оделась и пошла куда глаза глядят? И надо ее остановить, вернуть в палату, скорее уложить в постельку, доктора позвать!
Хотела взять, да не смогла! Почему-то не смогла. Знаете, как во сне, когда хочешь схватить кого-то, да не можешь. Ускользает из рук, - и Ираида Геннадьевна ускользнула. Раз, - и уже сошла со ступенек, вот это неожиданно!
И пошла по аллее быстро-быстро. Женщина даже пошевелиться не успела.
А Ираида Геннадьевна обернулась и помахала. И что-то сказала, так тихо, но отчетливо, - словно в голове у женщины. Мол, мамочка выздоровеет! Ее не отпустили, только меня. Будь счастлива, добрая девочка!
Девочке было под шестьдесят. Женщине-то. Но она расплакалась, нервы сдали. И побежала скорее в палату, сообщить, что старенькая пациентка ушла! Одна ушла. Надо принять меры, вызывать службы спасения, догнать!
Женщина поднялась быстро-быстро, забежала в палату к мамочке. А мамочка сидит в постельке, кушает мандаринку.
И грустно говорит дочери: мол, ты знаешь, Ираида Геннадьевна ушла. Покинула нас. Ее вот недавно унесли, бедненькую. Она уснула и не проснулась, так и ушла. Вот ее постель меняют. Так жалко!
И женщина обрадовалась, что мамочке лучше. Но не могла поверить в случившееся.
Двери с фотоэлементом. Может, они не открывались, потому что не было телесно никого? А был лишь образ прощальный, портрет фаюмский, фотография пост мортем, отпечаток и тень ушедшей души, умбра, о которой толковали римские поэты?
А может, вообще женщине все привиделось от недосыпа и нервного напряжения. Может же такое быть? И совпало с уходом старушки...
"Уход", "ушел от нас", - может, есть в этом смысл? Ответ?
И женщина выхаживала мамочку, которая пошла на поправку. И потом домой отвезла, муж и дети помогли. Мамочка старела все больше. И дней жизни оставалось не так уж много.
Скоро отворятся двери в другую жизнь.
Но женщине почему-то было легче, намного легче теперь. Словно она знала секрет. Который невозможно объяснить другим, совершенно невозможно. Как тихие слова уходящей в сумерках старушки в нарядном костюмчике.
Анна Кирьянова
