"Родина есть продолжение личности. К счастью, есть личности, чувствующие за всю Россию".
"Горе стране, побивающей (каменным невниманием) своих пророков!"
«Когда зло алкоголизма проникает в женскую среду, естественная роль и призвание женщины извращаются: женщина не только перестаёт быть образцом морали, но становится орудием дегенерации».
13 декабря 1911г.
Это выражение—не моё. Это пишет в таком глубоко-национальном органе, каков «Киевлянин», знаменитый наш учёный профессор И.А.Сикорский.
Подобно покойному Менделееву, проф. Сикорский слишком крупный ум, чтобы заключиться в узкую область своего призвания и совсем забыть о родине и человечестве. Родина есть продолжение личности. К счастью, есть личности, чувствующие за всю Россию.
В данном случае я боюсь, чтобы крайне важная статья проф. Сикорского, напечатанная в «Киевлянине» накануне Николы, не затерялась среди теперешней политической суматохи. Нас треплют со всех сторон—и далёкая Америка, и Персия, и Монголия, и Финляндия, и австрийские Поляки, а что у нас делается дома, что делается в крови и нервах собственного народа,—об этом некогда подумать. Но если самим некогда, прислушайтесь же к голосу хотя бы больших мыслителей, которые находят время наблюдать жизнь. Если великий Менделеев так и сошёл в могилу невыслушанный, непонятый, до сих пор неоценённый, то неужели та же участь угрожает и И.А.Сикорскому? Горе стране, побивающей (каменным невниманием) своих пророков!
Статья проф. Сикорского называется «Надвигающийся жизненный кризис».
Не голод, говорит он, не пьянство, не безработица и бедность страшны для народа русского, а нечто гораздо более бедственное, о чём русская психиатрия говорила уже более 15 лет назад. Тогда это «осталось голосом вопиющего в пустыне: ни общество, ни правительство не были готовы слушать и разуметь». Готовы ли они теперь? Если готовы, то пусть выслушают внимательно, что говорит наука.
Мы идём к алкоголизации всего нашего народа—вот ужас, значение которого затушёвывается только общим глубоким в этом вопросе невежеством. Мы все толкуем о пьянстве, и постоянно смешиваем пьянство с алкоголизмом. Но это два явления хотя и родственные, но крайне различные, как целковый и сто рублей.
Пьянство—старый, архаический порок, существовавший тысячи лет назад, но алкоголизм начинается лишь с XIX века. Опьянение было, конечно, опасно уже в эпоху Ноя и Олоферна, но тогда было совсем другого рода опьянение, нежели то, что распространяется нынче. Ни в древнем пиве, ни в виноградном вине не было той крепости, ни концентрации спирта, какое достигается в теперешних напитках. Лишь в конце XVIII века открыт был способ дистилляции. т.е. выделки безводных спиртов. Именно с того времени стали входить в обычай и «крепкие» напитки, действующие как чистый яд. Хотя ещё в богатырский период наши предки напивались до потери сознания, но тогдашнее пьянство было сравнительно тем безвредно, что требовало очень большого количества напитка («чара в полтретья ведра» и пр.). Ясно, что вместе со спиртом тогда вводили в желудок огромное количество воды, заставлявшее промывать весь организм и распределять дозу яда на большое протяжение времени. Теперь же опьянение достигается крайне быстрое, и с ним организм, как с навалившимся сразу ядом, не в силах бороться. И прежде пьянство было вредным, теперь же оно—в виде алкоголизма—«вызывает общее расстройство здоровья с преимущественным поражением высших сторон, а именно—чувства, воли, нравственности и работоспособности».
Вот враг, «поражающий» не какие-нибудь пустяки, отнимающий не чужую Манчжурию или половину Сахалина, а волю народную, нравственность, трудоспособность: наивысшие качества арийской расы! На языке учёных этот процесс называется «алкогольной дегенерацией». Она развивается главным образом наследственной передачей дурных наклонностей потомству. Алкоголизм как бы просеивает душу: задерживает лучшие свойства и пропускает в потомство—худшие. И что покажется новостью для многих читателей—алкогольное вырождение идёт больше через дочерей, чем через сыновей. Женский организм, как более слабый, легче поддаётся наследственному разрушению.
Дочери алкоголиков теряют, например, способность к детокормлению.
Есть трогательное и великое призвание женщин, на которое вскользь указывает проф. Сикорский. Ещё Кант считал женщин орудием нравственного развития и усовершенствования человеческих обществ. В жене и матери накапливается, так сказать, вся нежность, вся любовь, на которую человеческий род способен, и именно эта нежность и любовь воспитывают людей с пелёнок тонко-чувствующими и сострадательными.
«Когда зло алкоголизма,—говорит проф. Сикорский,—проникает в женскую среду, естественная роль и призвание женщины извращаются: женщина, не только перестаёт быть образцом морали, но становится орудием дегенерации».
Последствия алкогольного вырождения трояки: возрастает число душевных болезней, увеличивается преступность и понижается работоспособность населения. «Все эти последствия,—говорит профессор,—уже сказались в нашем отечестве, где зло алкоголизма оставалось почти без всякого надзора и учёта, и потому могло расти свободно, как сорная трава на заброшенной ниве хозяина-алкоголиста».
И тут, как всюду, мы наталкиваемся на вековечное зло нашей жизни: нет зоркого правительства в стране, нет достигающей своих целей власти. «В западной Европе,—говорит проф. Сикорский,—и государственные меры, и очень деятельная частная и общественная инициатива уже давно ведут систематическую борьбу с алкоголизмом... Этим размеры зла значительно уменьшены. Нашему отечеству предстоит сделать крупнейшие усилия по запущенному делу народного здравия и благополучия. Усилия должны быть спешными, широкими, решительными, потому что мы уже стоим лицом к лицу с одним из крайних и зловещих симптомов алкоголизма—с расстройством народного труда».
Если господа русские мандарины сравнительно равнодушны к потере народом высших свойств—чувства, воли и нравственности, то неужели их не тревожит и потеря народными массами трудоспособности, т.е. прежде всего способности нести великое государственное бремя на своих плечах? Но ведь если носильщики изнемогают, то и паланкин падает в грязь.
Когда наступила алкоголизация русского населения? Проф. Сикорский полагает, что она сложилась «в период между 50-ми и 80-ми годами прошлого столетия, в последние годы откупной системы, особенно после Крымской войны. В это время разнузданность и страсть к наживе у винных откупщиков достигли крайних размеров, что удостоверено официальными данными (мнение Г. Совета). Откупщики просто спаивали народ».
Сентиментально-либеральная бюрократия наша освобождала народ от тогдашнего «благородного» сословия, но не заметила, что народ тотчас же подпал во власть менее благородных мироедов, кулаков и таких крупных феодалов кулачества, какими были откупщики. Однако, заметит читатель, правительство всё-таки убедилось во вреде откупной системы и заменило её акцизной. Совершенно верно, но как почти во всех реформах у нас, и здесь заменили худое скверным. Именно новая акцизная система выбросила на рынки массу дешёвой водки. «Зло,—говорит проф. Сикорский,—продолжалось и выразилось повальным пьянством в стране. Господство «дешёвки» продолжало автоматически делать то, что сознательно делали водочные откупщики. Кабак получил в то время широкое развитие».
Я не могу без волнения говорить об этом чудовищном зле русской жизни. Начиная помнить себя в деревенской глуши, я наблюдал народное пьянство и весь сопутствующий ему ужас чрезвычайно близко. Моё раннее детство и молодость были окружены трагедиями пьянства, я воочию видел смертельную гибель всего святого, чем дышит жизнь народная, именно под дьявольским дыханием спиртного яда. Вы, уравновешенные и трезвые, стоящие на верхах и равнодушно повторяющие заученные фразы: «душевое потребление спирта, у нас менее значительно, чем на западе»,—тяжёлый грех, тяжёлое преступление вы совершаете перед страной!
«Загноился народ наш от пьянства»,—с отчаянием восклицал перед смертью Достоевский, а он был истинный народолюбец, с прозорливыми, чисто пророческими глазами...
Увы, правительство увидало идущую катастрофу позже всех. «Только в 80-х годах прошлого столетия,—говорит проф. Сикорский,—начинаются первые заботы правительства об ограничении пьянства. Но это было уже поздно. В ту пору уже вполне сказались все серьёзные знаки алкоголизации, в особенности увеличение числа помешанных и усиление алкогольной заболеваемости среди женщин. При этом выяснилось более значительное нарастание хронических алкогольных заболеваний у женщин по сравнению с мужчинами».
Проф. Сикорский предполагает, что у женщин задолго перед тем существовало тайное пьянство (ebrietas claudestina). «Мужчина, предаваясь вину открыто и грубо, допивается скорее до острых заболеваний, а женщина, храня лицемерную трезвость, незаметно подходит к хроническому алкоголизму».
Догадка эта мне кажется несколько рискованной. Проф. Сикорский устанавливает, что по количеству хронических заболеваний от вина русская женщина будто бы уступает лишь Англичанке и превосходит французскую, австрийскую, швейцарскую и немецкую женщину (Немка—самая трезвая женщина в Европе).
На основании обширных статистических данных проф. Сикорский подтверждает старые выводы, что «где потребление вина стоит выше, там наблюдается больше всякого рода преступлений, там значительнее детская смертность и число детоубийств, причём самое нарастание преступлений стоит не в соответствии с приростом населения, а в соответствии с возрастающим потреблением вина». Именно от этой причины женская преступность быстрее прогрессирует, чем мужская, особенно по рубрике тяжёлых преступлений против нравственности, по рубрике убийств и телесных повреждений. Таким образом всё то, лучшим охранителем чего является женщина (нравственность, семья), разрушается под влиянием алкоголя. Особенно поразительно, что нанесение побоев и телесных повреждений,—преступления, почти не свойственные женщине,—увеличились в чрезвычайной степени в связи с алкоголизацией.
Ходячее мнение таково, что чем грубее человек, тем он работоспособнее; в действительности же наоборот. С понижением высших свойств чувствительности и морали у алкоголиков падает и трудовая способность.
«В последние 10—20 лет,—говорит проф. Сикорский,—в населении России обозначилось ещё одно опасное последствие алкогольной дегенерации—именно понижение нормальной трудоспособности». Народу нашему досталось его имперское величие не даром, он заработал его колоссальными напряжениями и будничного и героического труда. И вот этот накопленный трудовой инстинкт идёт на убыль и извращается в своей природе.
Праздники перестали быть отдыхом, возбуждающим к новой работе. За праздником у нас следуют дни прогула, дни полной неспособности к работе. По вычислениям профессоров Янжула и Чупрова, труд американского рабочего хотя оплачивается тройной ценой, но зато в пять раз производительнее труда русского рабочего.
За Американцем по степени производительности труда идут Англичанин, Француз, Немец, Австриец и, наконец, Русский.
«Уже одна, а особенно две ложки безводного алкоголя, разбавленного наполовину водой, понижают работу—всё равно, умственную и физическую, хотя субъекту и кажется при этом, что он работает быстрее и успешнее».
Повторное опьянение вводит привычку к пониженному уровню энергии. Оно не только останавливает постоянное развитие труда, но удерживает работника в состоянии умственной рутины, «мешая физиологическому прогрессу нервных механизмов».
Работников в стране много, но что толку, если они лентяи и неудачники, у которых всякое дело валится из рук?
«Существует серьёзное опасение,—продолжает проф. Сикорский,—что на международном рынке, на всемирной арене трудового состязания народов, русский работник,—всё равно—интеллигент или простой рабочий, обнаружат меньшие рабочие достоинства в зависимости от алкоголизации, сделавшейся наследственным и упрочившимся злом в стране. Всякое понижение народного труда, хотя бы и кратковременное, опаснее голода, опаснее всяких экономических и финансовых кризисов. Эти кризисы кратковременны, а нервно-психические беды длительны и коварны»...
Не поражает ли после этого, что такие умные люди и хорошие работники, каковы граф Витте и г.Коковцов—первый насадил винную монополию, а второй ревностно поддерживает её?
Мы все смотрим на Запад, и если замечаем там тоже неблагополучие, то разрешаем себе последнее в крайней степени. Европейцы тоже пьянствуют, ergo мы имеем право спиться с кругу (*тотально*). Но всякая беда опасна не столько природой своей, сколько степенью.
На Западе, помимо того, что пиво и виноградное вино упорно охраняют народ от отравления «крепкими» напитками, существуют коррективы, до известной степени обезвреживающие пьянство.
«На первом плане,—говорит проф. Сикорский,—сюда относится образование. Оно представляет собою истинное противоядие алкоголизму: алкоголь лишает мысль ясности, а в больших дозах вызывает умственную спутанность; а образование даёт ясность уму. У нас же помимо невежества, омрачающего мысль народную, то же действие усугубляется алкоголизмом. Отсюда происходит упадок предприимчивости, постоянное откладыванье работы и общая её неуспешность.
И.А.Сикорский высоко ставит готовность В.Н.Коковцова фиксировать в бюджете усиленные расходы на всеобщее образование, но «нельзя,—говорит он,—не сделать решительного упрёка финансовому ведомству за налог на чай и сахар. Оба эти продукта играют выдающуюся роль, как антиалкогольные средства.
Чай производит на нервную систему точно такое же действие, как и акт внимания,—он даёт возможность усиливать напряжение внимания. Чай одно из удивительных средств природы и не имеет себе равного. Обложить такое средство почти запретительной пошлиной—это то же, что обложить пошлиною чистый воздух или облагать налогом право спать».
Очень важное значение имеет и сахар, как продукт, не требующий пищеварения,—за счёт сахара совершается дыхание и совершается физическая работа. Налоги на чай и сахар—«это тяжкие налоги на работоспособность и акты внимания».
В чём же спасение от великой опасности алкоголизма?
Проф. Сикорский не верит искренности утверждения, будто, вводя казённую монополию, финансовое ведомство надеялось уменьшить пьянство.
«Ведомство руководилось,—говорит он,—двумя ошибками: будто алкоголизм в России зависит от плохой очистки вина и от неуменья пить. Но уже и в то время психиатры знали, что дорогие рафинированные напитки приводят к такому же алкоголизму, как и дешёвые, а «неуменье пить»—просто игра слов. С введением монополии стали пить больше и хуже. Потребление водки стало нарастать больше, чем прирост населения».
Правительство выгнало пьянство из изолированных пунктов—кабаков—и перенесло его на улицу и в недра семьи. «Стали пить среди женщин и детей, а кто ещё боялся Бога и стыдился близких, те стали пить прямо на улице, опрокидывая сразу всю сороковку, а не дробя её на рюмочные приёмы, как надеялось финансовое ведомство». О, эти мечтательные г-да Маниловы, сочиняющие идиллию русской жизни!
«Пьянство,—говорит проф. Сикорский,—стало и безстыдным, и жестоким на улице, нахальным и безстыдным в среде семьи. С государственной точки зрения питейная монополия оказалась реформой недальновидной и безполезной. Она оказалась только... лёгким средством перемещать народное богатство из провинции в Петербург. Стоит только министру финансов повысить цену водки на 50 коп., и новые миллионы потекут в доход казны. Важнейшее санитарное народное и государственное дело стало регулироваться усмотрением министра финансов. Опасная государственность!»
Опасная государственность—вот грустные слова в устах учёного, присяжного психолога! Для старого и почтенного человека, наблюдающего пьянство клинически, становится безспорным, что «монопольная система усилила алкогольное развращение народа», и что «дальнейшее господство его полно зловещих перспектив: оно опаснее войны, холеры и чумы, опаснее междоусобия, оно убивает и тело, и душу народную».
Имеющим уши пора это услышать и серьёзно задуматься!
========================================
Справка:
В 1914 году в начале Первой мировой войны был издан императорский указ о запрещении производства и продажи всех видов алкогольной продукции на всей территории России. Торговля алкогольными изделиями была прекращена с 19 июля 1914 г. в соответствии с заранее обусловленной (в мае того же года) нормой — на время мобилизации, а в конце августа продлена на всё время войны.
Император Николай II был убеждён, что пьянство — порок, разъединяющий русское крестьянство, и его долг вступить в борьбу с этим пороком. Его попытки встретили упорное сопротивление в Совете Министров, так как доход от продажи спиртных напитков составлял одну пятую государственных доходов. Чтобы провести реформу, императору пришлось уволить главного противника мероприятия министра финансов В. Н. Коковцова. В январе 1915 года был утвержден бюджет, не предусматривающий доход от продажи спиртных напитков.
Крепкие алкогольные напитки продавали только в ресторанах. Среднее потребление алкоголя на 1 человека снизилось более чем в десять раз. И только в 1960-х годах достигло уровня 1913 г.
Число психических больных на почве алкоголизма:
- 1913 г. — 10 267;
Доля психически больных алкоголиков среди общего числа поступивших в психиатрические больницы:
Число арестованных в пьяном виде в Петербурге во втором полугодии 1914 г. сократилось на 70 %. Число вытрезвляющихся сократилось в 29 раз. Число самоубийств на почве алкоголизма в Петрограде упало на 50 %. Подобные же результаты были получены ещё по 9 губерниям России.