Здравствуйте, меня зовут Варвара, и я была тем человеком, от чьего кабинета зависели энергетические импульсы любимого завода. Моя должность звучала как инкарнация нейросети, придуманной после пятой чашки кофе: «Директор по стратегическому развитию и энергетическим импульсам». На практике это означало, что я должна была заряжать коллектив энтузиазмом, пока он пытался зарядить хоть как-то станки, а также стратегически мыслить в условиях, где главной стратегией было «как бы дожить до пятницы».
Как-то раз ко мне на приём записался Евгений, наш аудитор. Его визиты были сродни небольшому стихийному бедствию. Отличительной чертой Евгения была улыбка. Он улыбался всегда. Когда находил ошибку, когда ему нахамили, когда писал свой знаменитый отчёт акционерам. Улыбка была неизменной, кривой и натянутой, будто кто-то приклеил ему губы к ушам не тем клеем.
Заводская молва приписывала ему склонность носить за спиной нож. Холодный, отполированный до зеркального блеска. Лично я ножа не видела, но его улыбка и так прекрасно справлялась – она резала нервы куда эффективнее любого лезвия.
Вошел он с этой своей улыбкой, сел и изрёк:
- Варвара, я к вам по поводу буллинга.
- Буллинга? - переспросила я. - Кто вас травит? Грозный цех №4? Зловещий отдел логистики?
- Все! - улыбка стала шире. - Никто не воспринимает всерьёз мои замечания. Вот вчера я указал Геннадию Петровичу из снабжения, что он заключает договоры задним числом. А он мне в ответ: «Женя, мы всегда так работали!» И весь отдел заржал.
Он произнёс это с улыбкой, но в его глашах плясали чертики, которые явно нашептывали: «Я вам ещё покажу, я вас всех замордую отчётами!».
В этом и был корень проблемы. Евгений был аудитором-призраком. Он появлялся, говорил что-то витающее в облаках юридических норм, все над этим дружно хихикали, а он, улыбаясь, удалялся в свою нору. А потом… а потом он включал самых злостных нарушителей в свой ежемесячный отчёт и отправлял прямиком акционерам. На следующий день нарушители ходили понурые, а к Евгению испытывали лютую, бессильную ярость. Круг замыкался.
- Евгений, - сказала я, - Ваш метод не работает. Вы - не мстительный ангел аудита, вы - санитар завода. Ваша задача не наказать, а предотвратить.
- Но они же нарушают! - его улыбка стала совсем уж маньяческой. - Я им показываю, а они смеются!
- Потому что вы показываете им это в момент, когда уже ничего нельзя изменить. Вы - как человек, который кричит «берегись!» после того, как его друг упал в люк. Попробуйте иначе.
И я изложила ему свой гениальный план, за который, наверное, мне стоит дать Нобелевскую премию по заводоведению.
- Шаг первый: выявляете самого отпетого нарушителя. Допустим, тот же Геннадий Петрович с его договорами. Шаг второй: подходите к нему не с укором, а для душевной беседы. Говорите: «Геннадий Петрович, я вас уважаю, но мой долг - фиксировать это нарушение. Следующий отчёт акционерам будет через две недели». Шаг третий, самый важный: за день до отправки отчёта вы приходите к Геннадию Петровичу и молча, с вашей фирменной улыбкой, кладёте на стол распечатку страницы с его фамилией. И говорите: «Завтра отправляю. Есть что изменить?».
Евгений перестал улыбаться. На секунду. Потом его лицо снова расплылось в улыбке, но на этот раз в ней промелькнула искра не маньяческого, а почти что интеллектуального озарения.
- То есть… я даю им шанс исправиться? Но тогда в отчёте будет пусто!
- Именно к этому мы и стремимся, гений аудита! - воскликнула я. - Пустота в отчёте о нарушениях - это и есть высшая форма нашей с вами победы!
Евгений воспользовался моим советом. Следующие две недели были странными. Он ходил по заводу с блокнотом, по-прежнему улыбаясь, но теперь его беседы с начальниками цехов стали напоминать не допросы, а заговорщицкие сборища. Он шептался с главным энергетиком, таинственно беседовал с начальником транспортного отдела.
А потом настал день «Х». Евгений, сияя, как лампочка, зашёл к Геннадию Петровичу и положил на стол ту самую злополучную страницу. Геннадий Петрович, обычно румяный и громкий, побледнел, пробормотал что-то про «срочный звонок» и буквально вылетел из кабинета. Через три часа все договоры были переоформлены с правильными датами.