Шум разбудил её ещё до звонка будильника.
Непривычный гул города за окном, а какой-то внутренний, липкий, как
дурное настроение: кто-то уронил крышку, кто-то ворчал, кто-то включил и
забыл выключить чайник.
Анна открыла глаза и несколько секунд неподвижно смотрела в потолок, пытаясь
сообразить, где она и отчего в её спальне пахнет жареным луком.
Потом всё вспомнила.
Гости.
Две недели назад муж как бы невзначай, между делом, обронил:
— Маме с Виктором надо пару дней пожить, у них там с ремонтом заминка. Мы что, чужие, что ли?
Пару дней.
А сейчас уже октябрь, в квартире сквозняки, в раковине гора посуды, а на кухне — бессменный пост «мамы с Виктором».
Анна накинула халат, собрала волосы в хвост и направилась на кухню.
Дверь приоткрылась — и её тут же ударил в лицо запах перегоревшего масла и дешёвого кофе. На плите что-то шипело, на столе стояли грязные кружки, а
у окна, в своём вечном махровом халате, стояла тёща, Валентина
Петровна, и что-то громко объясняла мужу.
—мЯ ей говорю, — вещала тёща, — так не поступают. У нас в семье всё
всегда было общим. А она — кастрюли подписала! Представляешь?
— Так она же новая, — робко попытался вставить слово Виктор, муж Валентины.
— Какая разница? Всё общее! Сын же семью создал, мы не посторонние.
Анна застыла в дверях.
— Доброе утро, — сухо произнесла она.
— А, ты уже поднялась, — кивнула тёща и сразу перешла в наступление. — Ты
бы, Анечка, кофе получше приобрела. Этот, порошковый, вообще не пить
можно.
— Купите любой, я не возражаю, — ответила Анна и подошла к кофемашине.
Она намеренно не смотрела в их сторону. Сосредоточилась на звуке
перемалываемых зёрен, на тёплом паре, на привычном ритуале, который
когда-то означал умиротворение.
— Ан, я твои контейнеры взял, — бросил Виктор, — на работу салат положить.
— Какие контейнеры?
— Да те, что в шкафу. Подумал, лежат без дела.
Анна медленно обернулась.
— Виктор Иванович, это мои контейнеры. Я их не раздаю.
Он пожал плечами.
— Да брось ты, тебе что, жалко?
— Мне жалко — собственные нервы. А вещи — дело принципа.
Тёща поджала губы:
— Вот именно, Ан. Привычки надо ломать. Ты замужем, теперь всё ваше общее.
— Не всё, — тихо сказала Анна.
— Ан, — раздалось из коридора.
Это был Максим, её муж. Он вышел в майке, с телефоном, сонный и, как
обычно, занимающий нейтралитет. — Ну чего опять? С утра заводишься?
Она посмотрела на него, и внутри что-то надломилось.
—С утра? А когда мне ещё? Ночью у них тут телевизор на всю громкость,
днём готовят, как на целую столовую. Может, составим график?
Максим зевнул:
— Не заводись, прошу. Осталось всего пару дней.
Она ничего не ответила. Просто взяла свою кружку и вышла с кухни.
В гостиной было прохладно, за окном — серое утро. Октябрь. Пустынная улица, редкие машины, низкие свинцовые облака.
Анна стояла у окна и пыталась вспомнить, когда именно в её доме закончилась тишина.
Вечером Максим вернулся поздно. Уставший, измотанный, но, по привычке, с миротворческим пакетом из магазина.
— Пирожков купил... ну, тех, из кулинарии. Мама любит с картошкой.
Анна посмотрела на него без всяких эмоций.
— То есть ты по дороге домой думал о том, как порадовать свою маму, а не жену?
Он тяжело вздохнул:
— Ну не начинай, пожалуйста. На работе меня сегодня вымотали, а ты тут со своими претензиями.
— Потому что дома — не отдых, а филиал коммунальной квартиры! — вспыхнула она. — Я не соглашалась жить с твоей матерью, с её кастрюлями, с её комментариями!
Максим сел, помолчал.
— У них правда проблемы с ремонтом. Рабочие подвели. Неделя, максимум две.
— Неделя. Ты то же самое говорил ещё в сентябре.
Он промолчал.
— И что? — спросила она. — Сколько это ещё продлится?
— Не знаю.
Тишина. Только за стеной тёща громко смеялась — что-то про сериал, про соседку, про «нынешнюю молодёжь».
Анна встала.
— Если через три дня они не уедут, уеду я. Сама не знаю куда.
Он не поверил. Она видела это по его глазам.
И напрасно.
На
следующий день Анна вернулась домой раньше обычного. В квартире снова
стояли гул, пар и запах тушёного мяса. На полу — чужая обувь, на диване —
чужие вещи.
Из ванной доносилось плескание воды — видимо, тёща стирала.
Она зашла на кухню — и остолбенела.
На
спинке стула висел её новый кардиган, тот самый, что она купила на
прошлой неделе. А в нём — Валентина Петровна, которая спокойно нарезала
овощи.
— Это… — начала Анна.
— А, этот? — обернулась Валентина. — Тёпленький, удобный. А то мой халат весь испачкан, неудобно перед людьми.
— Это моя вещь.
— Боже правый, что ты за человек, Ан? Тебе всё жалко, всё не по твоему.
— Дело не в жадности. Дело в том, что это — моё.
Тёща закатила глаза:
—
И с таким-то характером ты думаешь удержать моего сына? Он у меня
мягкий, добрый, а ты вечно со своим «моё, моё». Семья — это когда всё
общее!
— Нет, — ледяным тоном сказала Анна. — Семья — это когда уважают личное.
Валентина фыркнула.
— Вот потому ты и останешься одна, если не научишься жить по-человечески.
Анна молча сняла кардиган с её плеч и ушла в свою комнату.
Руки дрожали.
Вечерний разговор всё же состоялся.
Анна дождалась, когда тёща с мужем уйдут спать, и подошла к Максиму.
— Нам нужно решить этот вопрос.
Он устало отложил ноутбук.
— Опять?
— Да, опять. Завтра — последний день. Пусть собираются.
— Ан, ну не будь такой суровой… Они же…
— Скажешь «родня» — и я уйду, — перебила она.
Он замолчал.
—
Я не сделанная из железа, Максим. Ты же сам видишь, что тут творится.
Это мой дом, моё пространство. Они превратили его в проходной двор. Я
больше не могу.
Он кивнул.
— Ладно, я поговорю с ними.
Но на следующее утро ничего не изменилось.
Напротив, тёща с Виктором устроили настоящий спектакль.
—
Мы никуда не уедем! — заявила Валентина, стоя на пороге с полотенцем на
плече. — У нас там шкаф ещё не доделан! А ты, Анечка, не указывай! Это и
сына квартира тоже!
— Квартира куплена на мои деньги, — спокойно ответила Анна. — Документы лежат у меня в сейфе.
— Врёшь всё! — взвизгнула та. — Максим, скажи ей!
Максим стоял, бледный, опустив глаза.
— Мам, вообще-то это…
— Молчи! — оборвала она. — Ты у неё под каблуком, у этой…!
Анна достала телефон.
— Я предупреждала. Сейчас вызову полицию.
— Ты на себя посмотри! — Валентина кинулась к сыну. — Макс, скажи ей, что мы остаёмся!
Он долго молчал. Потом тихо произнёс:
— Мама, уходите.
Валентина замерла. Затем медленно сняла фартук, швырнула его на стол.
— Пожалеешь, сынок.
И вышла. Виктор — следом.
Тишина.
Настоящая, глубокая.
Даже холодильник будто притих.
Анна стояла посреди кухни и не понимала, радоваться ей или плакать.
Максим сел напротив, провёл руками по лицу.
— Прости, — сказал он. — Мне не следовало так долго тянуть.
— Не следовало, — согласилась она. — Но ты тянул.
Он поднял на неё взгляд:
— Мы всё наладим. Я хочу, чтобы дома было спокойно.
Она устало улыбнулась.
— Тогда начни с уважения. Не ко мне — к самому себе.
Прошла неделя.
Квартира снова задышала свободно.
Анна выбросила остатки чужих вещей, перестирала все шторы, даже переставила мебель.
Но затишье продлилось недолго.
В пятницу вечером зазвонил телефон Максима. Он ушёл в коридор, разговаривал шёпотом.
Анна не подслушивала — она просто слышала каждое слово.
— Да, мам… Понимаю… Ладно, я поговорю… Может, она смягчится…
— Что случилось? — спросила она, когда он вернулся.
Он замялся.
— Они… остались без жилья. Гостиницу им не потянуть. Хотят к нам, ненадолго, пока с квартирой разберутся.
Анна коротко и горько рассмеялась.
— К нам? Снова?
— Ну они же…
— Произнесёшь это слово ещё раз — отправишься жить к ним сам.
Он замолчал.
Но по его глазам она поняла — он сдастся.
На следующий день раздался звонок в дверь.
Анну это даже не удивило.
За дверью стояли Валентина, Виктор и их сумки.
— Мы ненадолго, — заявила тёща. — Только на выходные.
Анна не успела ничего сказать — Максим уже открывал дверь.
Валентина прошла внутрь, словно так и было положено. Виктор поставил пакеты на пол.
— Мам, погоди, — тихо сказал Максим. — Мы так не договаривались.
— Максим! — вспыхнула она. — Это твой дом! Или ты уже и слова сказать не можешь?
Анна подошла, достала телефон.
— Если вы немедленно не уйдёте, я вызову полицию.
— Девка, ты совсем обнаглела?! — закричала Валентина.
— Нет. Я просто научилась себя защищать.
И набрала номер.
— В мою квартиру пытаются проникнуть посторонние, — ровным голосом сказала она диспетчеру. — Адрес такой-то.
Валентина побледнела.
— Ты что творишь, ненормальная? Максим, скажи же ей!
Он молчал.
Потом тихо произнёс:
— Мама, уходите.
Тишина.
Сначала — поток оскорблений, потом — хлопнувшая дверь.
И снова — тишина.
Анна сидела на кухне, её руки всё ещё дрожали.
Максим подошёл, сел рядом.
— Я сделал выбор, — сказал он. — Поздно, но я его сделал.
Она посмотрела на него и впервые за долгое время поверила ему.
— Поздно — это когда уже не хочется. А мне пока ещё хочется.
Он кивнул.
И в комнате снова стало тихо.
За окном шёл дождь, струйки воды текли по стёклам, на подоконнике стояла кружка с недопитым кофе.
Жизнь не превратилась в сказку. Но она, по крайней мере, снова принадлежала им.
И в этом была их победа.