В истории с Плющенко все очевидно.. но есть и второй тип насилия — неочевидный. Когда тебя просто лишают права голоса. «Мы старше, мы знаем, как тебе лучше». Твое мнение, твои слёзы, твоё «не хочу» — просто не в счёт. Ты ещё не жил, а они уже всё решили за тебя. И так может продолжаться, даже когда тебе стукнет двадцать, тридцать, сорок.
«Ты ещё не жил, ты не понимаешь, вырастешь — скажешь спасибо».
Это не про будущее ребёнка, это про прошлое родителя.
Они восполняют своё, не отпускают свои несбывшиеся мечты, свои обиды на своих родителей, свои страхи быть «неудачниками».
И ребёнок становится не человеком, а проектом по исправлению родительской жизни.
Это вампиризм. Только вместо крови — детство.
Классическая картина: мальчик со скрипкой
Он всем существом рвётся гонять мяч с друзьями, чувствовать ветер и азарт. А вместо этого он часами стоит у пюпитра, пилит гаммы под строгим взглядом мамы, которая твёрдо решила: её сын будет великим скрипачом. Не он решил. За него.
— Фима, домой!
— Мама, я что, замёрз?
— Нет, ты хочешь кушать!
Старый анекдот. Конечно, он про еврейскую маму, но смысл универсальный: родитель всегда «знает» лучше, что ты чувствуешь, чего ты хочешь на самом деле. Твои собственные ощущения — это ошибка, которую нужно исправить.
А видели этих маленьких куколок на детских конкурсах красоты в США?
Девочек, которых красят как взрослых женщин и затягивают в корсеты. Вы действительно думаете, что они сами мечтают об этом? Что им вместо игр, смеха и беззаботности безумно хочется часами терпеть боль от шпилек в причёске, слышать мамины крики: «Не вертись! Иди ровнее! Только попробуй проиграть!»
Нет. Это не детские мечты. Это несбывшиеся мечты их мам. Женщин, которые, возможно, сами когда-то мечтали о короне, но что-то пошло не так: не та внешность, лишний вес, нехватка средств. Или в их голове сидит горькая мысль: «Вот если бы моя мама вложила в меня всё это, сделала из меня звезду — моя жизнь сложилась бы иначе!» И теперь они не воспитывают дочь, а исправляют ошибки собственной судьбы. Их дети становятся проектом по восполнению всего, чего им не хватило.
Страх быть «плохим родителем»
Нам говорят, что «хороший родитель — это тот, кто даёт возможности. Но не учат, где «дал возможность» переходит в «отнял выбор». И это порождает третий тип насилия.
«Все вокруг водят на хоккей/балет/олимпиады, а я что, хуже?»
И социальный страх («мой ребёнок отстанет, он хуже других, я неудачник!») перебивает инстинкт защиты потомства.
Страх вины — вместо логики и заботы.
«Я боюсь, что ты потом скажешь: «Почему ты не настояла?»
«Я боюсь, что все скажут: «Ты плохая мать, потому что не заботишься о будущем ребенка!»
Грань между насилием и заботой
И здесь возникает главный вопрос: где же та самая грань? Психологи говорят, что ключевой маркер — состояние ребёнка. Забота ориентирована на его потребности, его комфорт и его интересы. Насилие над волей, даже из лучших побуждений, ориентировано на амбиции, страхи и нереализованные сценарии родителей. Если для достижения цели ребёнок должен страдать, плакать, болеть и постоянно оправдываться — это не забота.
Так где заканчиваются интересы ребенка и начинаются интересы родителя? Ответ на этот вопрос — и есть грань, за которой начинается его жизнь, а не наша вторая попытка.
Или ради успешного будущего ребенка можно немного и поднажать?