Аркадий Петрович считал себя счастливчиком. Не потому, что выиграл в лотерею или нашёл клад, а потому, что его верный спутник жизни, пёс по кличке Барсик (да-да, пса звали Барсик, с этим ничего нельзя было поделать), был не просто собакой. Он был гением. Ну, почти.
Всё началось с того, что Аркадий Петрович, человек с техническим складом ума, решил применить свои знания в области воспитания питомца. Он скачал приложение «Собако-переводчик 3000», которое, если верить описанию, с помощью искусственного интеллекта и анализа колебания хвоста могло перевести любой собачий вздох, лай или поскуливание на человеческий язык.
Первые недели были разочаровывающими. Барсик смотрел на миску и лаял. Приложение выдавало: «Мои математические расчёты показывают, что оптимальное время для наполнения моей кормушки было 12,7 секунд назад». Барсик чесал за ухом. Приложение сообщало: «Произвожу тактильный анализ на наличие паразитов. Результаты неутешительны».
Но однажды вечером случилось чудо. Барсик, обычно спавший клубком на диване, встал, потянулся, подошёл к окну, сел и, глядя на закат, тихо и протяжно вздохнул.
Аркадий Петрович, дрожащей рукой, навёл на него телефон.
На экране загорелась надпись: «Всё суета. Завтра солнце взойдёт вновь, но изменимся ли мы? Вкуснее ли станет моя кормежка? Или мы обречены на вечное повторение одних и тех же гранул в миске бытия?»
Аркадий Петрович выронил телефон. Его Барсик… философ! Экзистенциалист в собачьей шкуре!
С этого дня жизнь Аркадия Петровича превратилась в сплошной диалог с четвероногим Сократом.
Барсик вилял хвостом у двери. Приложение: «Я созерцаю этот порог. Он разделяет два мира: дом, как символ уюта и безопасности, и улицу, олицетворяющую хаос и приключение. Какой путь я выберу сегодня?»
Барсик приносил палку. Приложение: «Вот артефакт древнего древа. Брось его, человек, и мы вдвоём совершим ритуал, восходящий к истокам нашего союза!»
Аркадий Петрович сиял. Он покупал Барсику самые дорогие корма, водил его на сеансы собачьей йоги и даже попытался читать ему вслух «Так говорил Заратустра». Барсик в ответ преданно смотрел на хозяина и вилял хвостом, что приложение переводило как: «Твои попытки понять меня трогательны, о, двуногий собрат».
Всё рухнуло в одно прекрасное субботнее утро. Аркадий Петрович зашёл на кухню и застыл в ужасе. Посреди пола лежала разорванная в клочья туфля его любимой жены, Галины Семёновны. А рядом, обсыпанный кусочками кожи и поролона, сидел Барсик. Увидев хозяина, он радостно завилял хвостом и издал короткий, довольный звук.
Сердце Аркадия Петровича замерло в предвкушении. Что же сейчас скажет его пёс-мыслитель? Оправдает ли свой поступок рассуждением о бренности материальных благ? Или признается в экзистенциальном бунте против тирании обуви?
Он поднял телефон. Приложение задумалось на секунду и выдало результат. Короткий, ясный, без всякой философии:
«ХА-ХА-ХА! ПОПАРИЛАСЬ СТАРАЯ ВРЕДНАЯ ТУФЛЯ! А Я МОЛОДЕЦ!»
Аркадий Петрович медленно опустился на стул. Он смотрел на виляющего хвостом Барсика, на уничтоженную туфлю и на экран телефона. В его голове что-то перещелкнулось.
Он отключил приложение. Навсегда.
А потом взял поводок и строго посмотрел на пса.
«Идём, Барсик. Гулять. И никакой тебе больше философии».
Барсик, кажется, был только рад. Он радостно тявкнул, и Аркадий Петрович наконец-то понял, что это значит, безо всякого перевода. Это значило: «Ура! Гулять!»
И это было куда честнее.