Меня зовут Зинаида Петровна. Мне 68 лет. Я живу в этом доме, в этой квартире, с 1980 года. Я помню, как мы с мужем сажали эти липы под окном. Я помню, как мы, всем подъездом, разбивали этот газон. Этот двор — мой. Я здесь — не просто жилец, я — старожил.
А три месяца назад в квартиру над нами въехал он. 20-летний «сопляк», как называет его наша управдом. Откуда у него деньги на «трешку» в нашем доме — ума не приложу. Но вместе с ним в наш тихий, пенсионерский двор въехала она — его машина.
Огромный, черный джип, который рычит так, что у меня дребезжит сервант. И музыка. Господи, эта музыка! Бум-бум-бум. С утра до ночи. Он, видите ли, «работает из дома».
Но это было бы полбеды. Он начал парковаться.
Сначала он просто занимал три места, «как король». Потом ему стало мало. Он начал ставить свою «музыку» прямо на газон. На мой газон, под моими липами, которые я сажала!
Вчера я не выдержала. Я вышла. Вежливо. Я же — культурный человек, бывший библиотекарь.
«Молодой человек, — говорю, — вы не могли бы переставить машину? Вы же всю траву погубите. Мы же здесь... для людей сажали».
Он вытащил из ушей свои «наушники». Посмотрел на меня, как на пустое место. И рассмеялся.
«Бабка, — сказал он. — Иди отсюда. Где хочу, там и ставлю. Купил место? Нет. Вот и молчи».
Я окаменела. «Бабка». «Иди отсюда». Мне. Зинаиде Петровне. В моем родном дворе.
Это было объявление войны.
Я пошла к участковому. Он вздохнул: «Петровна, ну что я ему сделаю? Ну, поговорю. Штраф за парковку на газоне? Выпишу. Ему этот штраф — как тебе за семечки заплатить».
Я поняла: полиция не поможет.
Вечером он снова включил музыку. Так, что стены затряслись. Я терпела. А в 11:30 ночи, когда по закону уже нельзя, я позвонила 02. И вызвала наряд.
Наряд приехал, пожурил его. Он выключил. А в 7 утра в субботу включил снова.
Я поняла: он надо мной издевается.
«Ну, Зинаида, — сказала я себе, — ты же советская женщина. Ты пережила 90-е. Ты не можешь справиться с одним „мажором“?»
Я собрала «женсовет». На лавочке. Меня, Петровну, Марью из третьего и Лидию из пятого. Мы — «старая гвардия».
«Девочки, — говорю, — надо что-то делать. Он нас не уважает».
Мы написали коллективную жалобу. В ГИБДД, в Роспотребнадзор (на шум), в Управу. Мы действовали «по закону».
А вчера... вчера я его проучила. Не по закону. А по справедливости.
Я видела, как он с утра мыл свою черную «музыку». Натирал ее до блеска. А потом, как обычно, заехал колесами на газон, перегородив мне выход из подъезда. И ушел, нарядный, куда-то «на встречу».
А я как раз шла из магазина. И несла... два килограмма пшена. Птичек кормить.
И у меня... совершенно случайно... порвался пакет. Прямо над его капотом. Вот досада. Все два килограмма рассыпались по его блестящей, черной крыше и капоту.
Я отошла за угол. И стала ждать.
Через пять минут прилетел первый. Потом — вся стая. Голуби, воробьи... Весь двор. Они устроили пир на его машине. Сметали пшено, оставляя... следы.
Я никогда не видела, чтобы человек так кричал. Он выбежал через час. Его машина была... ну, вы понимаете. Вся. В белом. Он орал на голубей. Он орал на меня (он сразу понял, кто). Он грозился «подать в суд».
А я? Я сидела у окна. Пила чай с вареньем.
Милые женщины! Может, я поступила некультурно? Может, я опустилась до его уровня? Или с таким хамлом, которое не понимает слов, можно говорить только на языке пшена? Рассудите.
