Меня зовут Татьяна. Мне 59 лет. На прошлой неделе я разбирала антресоли в квартире моей покойной мамы. Это всегда тяжело — перебирать эти пласты ушедшей жизни. И вот, в старом чемодане, переложенная нафталином, лежала она. Моя школьная форма. Коричневое, шерстяное, колючее платье.
Я достала его. Оно пахло... детством. И вместе с ним — два белых воротничка, парадный и повседневный. Я взяла в руки тот, что понаряднее, кружевной. Он был жесткий, будто его не просто накрахмалили, а... вставили в него что-то.
Я помню, как мы, девчонки, пришивали их белыми нитками каждый вечер. Я повертела его в руках. В одном уголке, где кружево было особенно плотным, прощупывалось что-то твердое. Бумажка.
Руки задрожали. Я взяла маникюрные ножнички и аккуратно распорола два стежка. Из воротничка выпал крошечный, сложенный в несколько раз, квадратик из тетрадного листка.
Я развернула его. Почерк был не мой. Мужской, угловатый, но старательный.
«Таня! Я знаю, что ты будешь смеяться. Я не умею говорить красиво. И ты смотришь только на Витьку из 10-го „Б“. А я... я, наверное, дурак. Но я тебя очень люблю. С восьмого класса. Завтра меня забирают в армию. Я хотел тебе сказать, но не смог. Я зашил это в твой воротник, пока ты была на физкультуре. Не знаю, зачем. Наверное, чтобы ты когда-нибудь нашла. Я вернусь, Таня. Я обязательно вернусь. И тогда я тебе все скажу. Ты только... дождись. Не меня. А просто... дождись. Твой С.К.»
С.К. Сережа. Сережка Ковалев.
Мой сосед по парте. Тихий, серьезный, отличник. «Ботаник». Я дружила с ним. Я давала ему списывать, а он носил мне портфель. Я и правда была по уши влюблена в Витьку — первого хулигана школы. А на Сережку... я смотрела как на... мебель. Как на друга.
Записка была датирована 1983 годом.
Он ушел в армию. В мае. А в 1984-м, зимой, его привезли. В цинковом гробу. Из Афганистана.
Я помню, как мы всем классом стояли на похоронах. Было холодно, играл военный оркестр. Я плакала. Я плакала по «другу». По хорошему мальчику, которого убили. Его мама тогда кричала так, что у меня до сих пор в ушах звенит.
Я... я ничего не знала.
Я сидела на полу в маминой квартире. Мне 59 лет. У меня взрослые дети, у меня внук. А я держала в руках эту записку... и я выла. Я выла так, как не выла на его похоронах.
Оказывается, он... любил меня. По-настоящему. Он пошел на войну, зная, что я «смотрю на Витьку». Он зашил эту записку в мой воротник...
Боже мой, какая же я была дура. Какая я была слепая, глупая девчонка. Я всю жизнь искала «большую любовь». Вышла замуж, развелась, снова вышла... А она... настоящая, первая, самая чистая любовь... сидела со мной за одной партой. И я ее не видела. Я ее просто не заметила.
Милые женщины! У меня на руках эта записка. И я не знаю, что мне с ней делать. Это... это самое дорогое, что у меня есть. И самое горькое. Как мне теперь жить с этим знанием? Что я упустила?
