Всякий ребенок так или иначе стремится стать взрослым, жаждет выбраться из дома, из своего тягостного гнезда. Вон! В настоящую жизнь! В большой мир. Жить по-своему.
Приходит срок, когда его желание исполняется. И какое-то время человека увлекают новые горизонты, строительство своего гнезда, изготовление собственной реальности.
А затем, когда новая реальность покорена и его требования выполнены, он вдруг однажды узнает, что старого гнезда больше нет, а те, кто дал ему жизнь, умерли.
В такой день он внезапно ощущает себя следствием без причины. Утрата до того огромна, что в ней не чувствуется смысла. Разум его, обнаженный этой утратой, съеживается, только увеличивая размер потери.
Человек осознает, что его юношеская погоня за «настоящей жизнью», его отъезд из гнезда лишили это гнездо защиты. Что достаточно скверно, однако все же в этом можно винить природу.
Но природу не обвинишь, когда человек обнаруживает, что его достижения — вся самостоятельно построенная действительность — не так подлинны, как реальность покинутого гнезда. Если в его жизни и было что-то настоящее, оно — именно то гнездо, тягостное и удушливое, из которого ему так хотелось вылететь. Потому что его строили другие, те, кто подарил ему жизнь, а не он сам, кто слишком уж хорошо знает истинную цену собственному труду, кто, так сказать, лишь пользуется дарованной жизнью.
Человек знает, до чего своевольно, до чего преднамеренно все, что он сам изготовил. Насколько все это оказывается в конце концов преходящим. А если оно и длится, лучше всего он сможет его употребить лишь как доказательство навыков и умений, которыми не стыдно похвастаться.
Несмотря на все свои навыки, он однако никогда не сможет отстроить то первоначальное прочное гнездо, в котором раздался первый крик его жизни. Как не сможет восстановить тех, кто его туда положил. Будучи сам следствием, он не сможет воссоздать причину.
Иосиф Бродский, из эссе «Полторы комнаты», 1985.