Специальный корреспондент «России 24» Скачкова Алина Михайловна в интервью корреспонденту Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Центральном доме журналиста рассказала о взаимодействии с правоохранительными органами и о том, как разговорить преступника.
— С чего начался Ваш путь в криминальной журналистике?
— Мой путь начался с того, что я попала из печатных СМИ и интернет-СМИ на телеканал РЕН ТВ. Там я поняла, что больше всего мне нравится именно такая журналистика, которая немножко напоминает службу в органах. И криминальная журналистика, на самом деле, отражает нашу жизнь гораздо яснее, чем какая-либо другая. Я поняла, что у меня неплохо получается находить какие-то факты, причём нестандартными методами: сидеть в засадах, внедряться в какие-то организации. Очень интересная работа, которая похожа на работу шпиона. С РЕН ТВ всё началось, сейчас же я работаю на «России 24».
— Каким был Ваш первый криминальный репортаж?
— Трудно вспомнить, потому что жизнь в криминальной журналистике похожа на блокбастер. Обычно начинающие журналисты больше всего работают с пожарами и ДТП. И вот когда ты объездил сто пожаров, везде горишь, выходишь с копотью на лице, почему-то начинаешь подсаживаться на лёгкий адреналин и невозможно уже без него.
— Как строится Ваш рабочий день при подготовке репортажа?
— Мы вместе с командой в каком-либо городе находим тему, которую можно интересно осветить, сделать расследование, большой материал. Мы предварительно договариваемся со сторонами этой истории, до которых можем дотянуться на расстоянии телефонной связи. И, соответственно, вылетаем в этот город и пытаемся найти героев, поговорить с людьми, которые имеют отношение к событию. И каждый день абсолютно уникален. Сегодня ты едешь в лес на место убийства, завтра ты выкапываешь вместе со следователями пистолет, орудие убийства, а на следующий день ты с охотником ловишь глухаря. Совершенно безумные приключения, которые даже не попадают под какое-то определение.
— Как Вы работаете с героями своих репортажей: жертвами, преступниками и свидетелями?
— Очень, на самом деле, этично. Есть разные журналисты, например, провокаторы, которые будут бросаться, выносить негатив, специально выводить на эмоции убийц. Я дипломатичный путь выбираю. Договориться и быть приятной каждому своему герою, найти какой-то ключик, чтобы он тебе доверял. И чтобы он считал тебя своим соратником. Мне кажется, это самая выигрышная тактика — по-человечески ко всем относиться, по-доброму.
— Какое профессиональное табу у криминального журналиста?
— Работа заставляет нас связываться с очень трудными людьми. Это бывают обвиняемые в уголовных делах, убийцы. Люди, про которых вы делаете репортажи, заведомо вас ненавидят. Табу — это наш уголовный кодекс. Надо ему следовать и очень чётко знать, что ты можешь делать в рамках закона, а что нет.
— Были случаи, когда адвокаты или задержанные отказывались с Вами общаться? Как Вы выходили из таких ситуаций?
— Такие случаи были. Есть очень хороший принцип: отсутствие ответа — тоже ответ. Если человек не хочет с тобой разговаривать, значит, у него есть какие-то причины для этого. Потому что, если ты считаешь, что ты хороший, что правда на твоей стороне, то тебе не составит труда об этом рассказать. А тем, кто что-то скрывает, можно сказать одну фразу: «Тогда репортаж выйдет без вашей позиции». Хотя для журналиста, безусловно, важно предоставить слово всем участникам истории. И поэтому надо сказать человеку: «Я, как журналист, просто собираю мнения разных сторон. Но вы понимаете, в чью сторону будет перевес и кого послушают люди, если вы ничего не скажете». И, как правило, вот эта мысль заставляет людей передумать иногда.
— Материалы криминальных журналистов помогают раскрывать преступления?
— Да, как раз недавно был случай. В последнее время я сотрудничаю с ребятами-волонтёрами из движения, которое освобождает «трудовых рабов». Есть такая беда в России, забирают в «рабочие дома» всяких отчаявшихся людей, которые оказались без крыши над головой или просто лишились всего, что у них было, и заставляют их работать за еду. То есть фактически отбирают документы, телефоны, и вот такое рабовладение в 21 веке существует. И мы несколько раз организовывали освобождение этих рабов вместе с полицией из «трудовых домов». Делали репортажи про несчастных людей, и несколько раз следователи возбуждали уголовные дела. Десятки людей были спасены благодаря таким рейдам. И я надеюсь, что будут наказаны и сами предполагаемые преступники, которые организовывают такие ужасные вещи.
— Какие самые громкие судебные процессы Вам довелось освещать?
— Недавно был процесс по бывшему замминистра обороны — Тимуру Иванову. Дела связаны с коррупцией, хищением бюджетных денег. Речь идёт о миллиардах. И, соответственно, это было очень громкое задержание в прошлом году. Тем более во время того, как идёт специальная военная операция.
— У Вас были конфликты с правоохранительными органами из-за материалов?
— Нет, не было, потому что СМИ должны дружить с правоохранительными органами. Дружить очень сложно с кем-либо, потому что один день ты дружишь, а на следующий день какое-то преступление в рядах сотрудников совершилось и про это тоже надо рассказать. Трудно соблюдать баланс, но, опять же, дипломатия — это второе счастье журналиста. Если он умеет договориться со всеми, то он будет успешен.
— Были случаи, когда Вы отказывались от материала из-за его опасности?
— Нет, я никогда не отказывалась от материала из-за опасности. Но один раз я отказалась, потому что это не соответствовало моим этическим нормам.
— Вам приходилось скрывать свою личность во время расследований?
— Постоянно. Когда ты на такой работе, необходимо максимально обезопасить себя. По крайней мере, выложить удостоверение из своей сумки хотя бы. Или завести второй номер телефона, как правило, СМИ выдают корпоративные сим-карты. Создаёшь вторую личность. Как правило, не все журналисты выбирают вести активную жизнь в сети, потому что это тоже может навредить ходу расследования.
— В какие моменты Вы опасаетесь за свою жизнь?
— Пока такого не было. Я знаю, что у коллег моих были ужасные ситуации. Кому-то приходилось ездить с охраной, кто-то ходил разными путями домой каждый день, потому что боялся, что его выследят. У меня пока таких не было. Пока что герои не настолько злые на то, что я появлялась в их жизни, но опять же, всё зависит от того, как ты с ними обращаешься. Они могут считать тебя врагом, потому что журналист что-то там раскопает, но при этом он будет понимать, что, наверное, лучше этого журналиста не трогать. Надо стараться сглаживать все конфликты.
— Вы сталкивались с угрозами или давлением после публикации материалов?
— Да, я сталкивалась с давлением. Помню, мы делали расследование про конкурсы красоты, и я ходила на встречу с человеком, который организует продажные конкурсы красоты. Предложила купить корону, а когда он согласился продать — мы это всё записали, сняли репортаж, а после посыпались угрозы. Некоторые даже подают иски. На моей практике их было несколько. Но, если журналист пишет грамотно, то в суде никаких шансов не будет обвинить его в клевете. Герои, конечно, злые. Герои будут писать. К этому стрессу надо быть готовым.
— Какие истории оставили самый сильный эмоциональный след?
— Истории, которые связаны с большим количеством жертв, особенно, если эти жертвы — дети. Например, недавно исполнилось 20 лет трагедии в Красноярске, жестоко убили 5 детей, 5 маленьких детишек. И преступник до сих пор не найден. И цель криминальной журналистики как раз работать с силовым блоком, напоминать о том, какие есть уголовные дела, о том, что общественность не забыла, что она ждёт расследований и так далее. Семьи ждут справедливости. Также, теракты запоминаются, просто потому что они шокируют всегда и всех.
— Какое Ваше самое неочевидное профессиональное наблюдение за годы работы?
— Есть мнение, что тому, кто видит очень много горя, тяжело даётся, это как-то отражается на их психике. Но это очень частое заблуждение людей, которые слышат о криминальной журналистике. Как правило, люди, которые работают с трагическими ситуациями, они самые весёлые на земле, потому что невозможно столько переживать и переваривать, не шутя, не относясь позитивно к жизни. Люди, которые здесь работают, действительно, очень циничные и любят чёрный юмор. Это особый типаж людей.
— Если бы Вам дали неограниченный бюджет на документальный проект, что бы Вы сняли?
— Сейчас я как раз нахожусь в процессе создания фильма про поиск людей, про то, как работают волонтёры. Потому что в России пропадает порядка 200 тысяч человек каждый год. И не все из них находятся. Куда и почему пропадают эти люди? На самом деле очень много интересных причин. Иногда они сами уходят, сбегают или, например, человеку в старости может что-то показаться, он может возвращаться на места своей былой памяти и так далее. Это очень интересная тема, куда уходят люди. И очень интересно, как волонтёры их ищут.
— Если бы Вы писали книгу о своём творческом пути, как бы она называлась?
— Пусть будет «На службе».
Автор: Владислава Мироненко, студентка четвёртого курса факультета социальных наук и массовых коммуникаций Финансового университета при Правительстве Российской Федерации, выпускница школы № 8 станицы Марьянской Краснодарского края.