Говорящий дом
– Останешься? – спросила Дверь, тихо скрипнув.
– Мне пора, Дверь, – последовал спокойный ответ.
Восточная Стена с обидой произнесла:
– Ты обещал меня подправить, побелить?
– Прости, Стена, не успел.
Дом тихо вздохнул, Деревянные Полы хрустнули в такт песни Ветра:
– Нам бы досок бы новых, часть уже сгнила почти.
– Кто-то другой этим займётся. Простите меня, ребята.
Чайник громко засвистел:
– Ты-и-и! Выклю-чи-и! Горячо-о-о-и-и!
– Прости, Чайник, я не смогу встать.
– Воздух! Свежий воздух поможет всегда! – задорно хлопнула Форточка.
– Шух, шух, – печально откликнулась Занавеска.
– Послушай, ты не преувеличай. Ты всегда справлялся, – сказал Солидный Шкаф.
– Нет, Шкаф, сейчас не справлюсь.
– Я держу тебя, держу! – сказала со стоном Кровать.
– Спасибо, Кровать. Прощайте.
– А Мишка? – спросила Книжка, раскрытая на самом интересном месте.
– Да, Мишка! Точно! Он придёт сегодня, – сказал Старый Дом, снова вздохнув.
Скрип-скрип – говорила незапертая дверь. Хлоп-хлоп – отвечала ему форточка в маленьком окне. Чайник свистел на плите. Ветер листал книжку, ни слова не понимая из написанного в ней. Пустая чашка молчала вместе с платяным шкафом. Занавеска шуршала, сметая пыль с досок пола.
Мальчик сидел на ступеньке старого деревянного дома, слушал причитания своей бабушки, и то, как возмущённо шипел и потрескивал пустой чайник, остывая на плите.
– Ох, Ляксей Иваныч! Ляксей Иваныч! – причитала бабушка в тёмной комнате.
Мишка зажмурился. Он внезапно понял: больше не будет вкусного чая и рассказов.
Живой корабль
– Огонь! – Корабль яростно сражался.
Орудия главного калибра в огромных башнях вздрогнули и сверкнули огнём, бросили далеко-далеко тяжёлые снаряды. Корабль окутало чёрным дымом порохов.
– Давайте, ребята, поддайте жару, надо быстрее! – просил Корабль матросов.
В кочегарке жара и духота. Моряки с голыми торсами, блестящими от пота, в одних штанах, быстрыми движениями закидывали лопатами уголь в топки и сразу бежали назад, к угольной яме. Пар бежал по трубкам котлов, чтобы затем попасть через другие трубы на лопатки турбин. Огромные металлические шестерни в масляных ваннах прокручивали валы. Широкие лопасти винтов буравили океан, вода вспенивалась за кормой, волны разбегались от Корабля.
– Я поворачиваю, капитан! Повтори мою команду!
– Право на борт! – капитан послушно откликнулся.
Корабль вдруг ощутил боль: один из вражеских снарядов попал в бок, многие люди исчезли во вспышке, других разметало по плутонгу как лапшу с приправой.
– Залп! Вот я вам задам! – радостно вскричал Корабль, увидев, как снаряды попали в одного из нехороших, злых его собратьев, напавших на него.
– Торпеда! – вдруг услышал Корабль вопль марсового.
– Ой! Я не успею повернуть! – в отчаянии Корабль резко вильнул и накренился.
Торпеда взорвалась в центре борта. Потом взорвались снаряды.
Вспыхнули пороха, аккуратно лежавшие в погребах. Со страшным грохотом взлетели башни главного калибра, взметнулись выше облаков огненные струи. Корпус выдержал эти удары, но палубы вывернуло наружу, и Корабль стал походить на вскрытую матросом банку тушёнки.
– Торопитесь, ребятушки! Недолго я ещё сдюжу.
Люди прыгали за борт, многие тонули. За ними шёл ко дну Корабль. Он молчал.
Вокруг Корабля, который лежал на дне, зарывшись в ил, было очень темно. Никто не говорил с ним и потому он молчал. Ждал, когда его найдут, чтобы заговорить.
Минули десятилетия.
И вот, однажды, кто-то нашёл Корабль. К нему беззвучно приближали узенькие слабые лучи, пробиваясь через муть придонных вод. Батискаф медленно опускался всё ниже и ниже. Пятно от фонаря ярко засияло на стенке боевой рубки, которая заросла останками мёртвых рыб и планктона настолько, что подводники едва смогли опознать её как часть Корабля. Кто-то сказал:
– Вы только подумайте, ребята, сколько всего он видел!
– Я многое видел, – повторил Корабль.
– Да! И многое помнит, – ответил другой член команды батискафа.
– Я многое помню, – отрепетовал Корабль.
Неосторожное движение манипуляторов подняло тучу ила и мусора.
Камень в небе
Банту увидел этот странный мир. Мир, окружённый газовым слоем. Пёстрый мир. Банту разглядел в этом мире множество странных вещей. Они быстро перемещались, менялись.
– Удивительно! – подумал Банту, которому стало теплее от приближения к солнцу.
– Это очень большое тело! – продолжал он восхищаться. – Я думал, только мой Друг велик и потому держал меня всю мою жизнь.
Линии существ в мире, за которым наблюдал Банту, прерывались. Появлялись новые линии, старые исчезали, растворялись, чтобы воплотиться вновь и вновь. Они менялись, и менялись так быстро, что Банту не успевал рассмотреть одну, как появлялась другая, совершенно непохожая на прежнюю:
– Они не существуют вечно! Они прекращаются, но почему? – подумал он.
– Или это такое существование? – он продолжал размышлять.
– Они умирают и снова рождаются! – Банту сам придумал эти понятия.
Вот только что, с приближением к разноцветному миру, который уже не казался ему таким мягким и рыхлым, как многие из его близких соседей и дальних родственников, в его разуме стали появляться всё новые и новые слова, из ниоткуда, сами собой.
От размышлений Банту стал трещать. Напряжение в теле, возникшее от удивления, стало настолько велико, что мог бы взорваться конденсатор. Но у Банту не было конденсатора. Однако Банту стало жарко. Потом его шкуру стало больно драть. Банту наконец понял, что мир перед ним такой же, как и он сам – твёрдый:
– Камень! Просто на его поверхности что-то рождается и умирает!
Гигантский метеорит погрузился в атмосферу. Одни люди в ужасе бросились бежать. Другие стояли, понимая всю тщетность бегства. Многие рыдали, стоя на коленях, и умоляюще поднимали руки к небу, в котором появился Камень.
– Тейла! Куда ты? – спросил Керик, стоявший на крыльце своего дома.
– Керик, ты… Ты просто стоишь и смотришь? Надо спасаться!
Керик очень любил Тейлу, но долгие годы не решался ей сказать об этом.
– Стой, Тейла! Нам некуда идти. Вернись. Подойди ко мне.
Она остановилась. В воздухе появилась странная рябь.
– Ты меня любишь? Ты вечно придумываешь эту ерунду, свою фантастику!
Тейла подошла к Керику и смотрела на него, не сдерживая плачь.
– Не плачь, моя родная. Просто представь себе, что этот большой камень – живой.
– Но зачем? Какой в этом смысл? – она не смогла закричать, сказала слова тихо.
– В этом и есть смысл – в жизни! Мы с тобой создаём жизнь!
– Но это просто камень, как наказание для нас всех!
Керик вдруг подумал, что отчаяние делает Тейлу ещё красивее: «Зачем же я так опоздал?» Он протянул к ней руку, приглашая подняться.
– Пусть, пусть наказание. Если ты так хочешь, – произнёс он вслух.
– А разве ты не считаешь меня виноватой? А себя?
– Нет, Тейла. Мир вещественен. Мир существует. Просто существует.
– И всё? – она подошла к нему.
– Да. Остальное – наши с тобой мысли. Хочешь, считай это наказанием господним.
– Да. Да. Пусть так. Мы все совершали грехи, все! – она обняла его.
– Что ж, Тейла, если ты так хочешь. Пусть так, – сказал Керик, и обнял её в ответ.
Банту коснулся поверхности и раскололся на миллионы миллионов частей.
Взбздык!
Банту испарился.
Мир существует.