Галина Петровна жила на четвёртом этаже старого кирпичного дома. Квартира напротив принадлежала Борису Фёдоровичу, мужчине лет шестидесяти, тихому и замкнутому. Они здоровались на лестничной площадке, иногда обменивались парой слов о погоде или о коммунальных платежах. Не больше.
Борис Фёдорович жил один. Жена умерла лет пять назад, детей не было. Работал когда-то на заводе инженером, вышел на пенсию и почти не выходил из дома. Только в магазин за продуктами и в аптеку.
Галина Петровна заметила странность случайно. Как-то вечером возвращалась с дачи поздно, поднималась по лестнице. На площадке пятого этажа, где был выход на чердак, стоял Борис Фёдорович. В руках у него был большой пакет, полный чего-то тяжёлого. Он возился с замком на чердачной двери.
— Добрый вечер, Борис Фёдорович, — поздоровалась Галина Петровна.
Он вздрогнул, обернулся:
— А, здравствуйте. Вы меня напугали.
— Извините. Что-то на чердак несёте?
— Да так, старые вещи. Выбросить жалко, вот складирую пока.
Галина Петровна кивнула, прошла мимо. Но что-то в его голосе насторожило. Слишком напряжённо говорил, будто оправдывался.
На следующий вечер она снова видела его на пятом этаже. Опять с пакетами. На этот раз их было два, оба тяжёлые. Борис Фёдорович тащил их с трудом, останавливался на каждой ступеньке.
Галина Петровна окликнула его с площадки:
— Может, помочь?
— Нет, нет, спасибо. Я сам справлюсь.
Он быстро открыл дверь на чердак, зашёл внутрь. Дверь захлопнулась за ним. Галина Петровна постояла, прислушалась. Наверху что-то шуршало, скрипело. Потом стихло.
Она вернулась к себе, но любопытство не давало покоя. Что он там делает? Какие такие старые вещи каждый вечер носит?
Через несколько дней она специально караулила у окна. Вечером Борис Фёдорович вышел из квартиры. В руках снова пакеты. Три штуки на этот раз. Пошёл наверх. Галина Петровна выглянула на площадку, прислушалась. Слышала, как открывается дверь, как он поднимается по чердачным ступенькам.
Вернулся он минут через десять. Пакеты были пустые, он их сложил и понёс обратно в квартиру.
Галина Петровна решила поговорить с соседкой снизу, Ниной Ивановной. Та жила в доме дольше всех, знала всех жильцов.
— Нин, а ты не замечала, что Борис Фёдорович каждый вечер на чердак ходит? С пакетами такими.
Нина Ивановна задумалась:
— Замечала, конечно. Уже месяца два так делает. Сначала думала, правда вещи старые выносит. Но потом призадумалась: какие такие вещи? У него же квартира маленькая, откуда столько хлама?
— Вот и я о том же. Странно как-то.
— Может, спросить у него напрямую?
— Спрашивала. Говорит, вещи складирует.
Нина Ивановна поджала губы:
— Не нравится мне это. Помнишь, в соседнем доме была история? Мужик тоже на чердак что-то носил, а потом оказалось, что он краденое там прятал. Милицию вызывали, всех допрашивали.
— Думаешь, он тоже что-то незаконное делает?
— Не знаю. Но лучше перестраховаться. Давай понаблюдаем ещё.
Они договорились следить за Борисом Фёдоровичем по очереди. Галина Петровна вечерами смотрела в глазок, когда он выходил. Нина Ивановна караулила днём, если он куда-то уходил.
Прошла неделя. Борис Фёдорович действительно каждый вечер носил пакеты. Иногда два, иногда три. Всегда тяжёлые, набитые под завязку. Возвращался через пятнадцать минут с пустыми руками.
Однажды утром Галина Петровна встретила на площадке ещё одну соседку, Людмилу. Та жила на третьем этаже, работала медсестрой в поликлинике.
— Люда, скажи, а ты не замечала, что Борис Фёдорович странно себя ведёт?
Людмила насторожилась:
— В каком смысле?
— Ну, на чердак каждый день ходит. С пакетами.
— Замечала. Думала, может, он там что-то хранит. Консервы или крупы. Мало ли, может, боится, что война начнётся или ещё что.
— Но зачем каждый день? И столько?
— Не знаю. Может, правда помешался на запасах. Люди всякие бывают.
Галина Петровна вернулась домой озадаченная. Позвонила Нине Ивановне:
— Нин, может, всё-таки председателя ТСЖ позвать? Пусть спросит, что он там делает.
— Давай. Позвоню Марине Сергеевне, она у нас председатель. Пусть разберётся.
Марина Сергеевна оказалась женщиной решительной. Услышав про странности соседа, сразу насторожилась.
— Понятно. Я сама схожу к нему, поговорю. Нельзя допускать, чтобы на чердаке что-то незаконное происходило. Это общее имущество.
Она пришла к Борису Фёдоровичу вечером. Галина Петровна караулила у двери, слышала разговор.
— Борис Фёдорович, здравствуйте. Можно войти?
— Здравствуйте. А в чём дело?
— Понимаете, жильцы обеспокоены. Говорят, вы каждый вечер на чердак ходите с пакетами. Что там происходит?
— Ничего не происходит. Храню вещи, вот и всё.
— Какие вещи? Можно посмотреть?
— Зачем? Это мои личные вещи.
— Чердак это общее имущество. Мы имеем право знать, что там хранится.
Борис Фёдорович повысил голос:
— Ничего вы не имеете! Это моё дело!
— Если не покажете добровольно, будем вызывать полицию.
Он захлопнул дверь перед её носом. Марина Сергеевна постояла, покачала головой. Вернулась к Галине Петровне:
— Вот видите? Скрывает что-то. Надо действовать.
— Что будем делать?
— Завтра соберём собрание жильцов. Решим вопрос коллективно. И если надо, вызовем полицию.
Собрание назначили на следующий вечер. Пришли почти все: Галина Петровна, Нина Ивановна, Людмила, ещё несколько соседей. Борис Фёдорович не явился, хотя его предупредили.
Марина Сергеевна рассказала ситуацию:
— Вот такое дело, уважаемые соседи. Борис Фёдорович носит на чердак какие-то вещи каждый вечер. Отказывается объяснять. На мои вопросы не отвечает. Предлагаю проверить чердак. Кто за?
Все подняли руки.
— Тогда решено. Завтра утром идём туда. У меня есть запасной ключ от чердака. Откроем, посмотрим, что там.
Галина Петровна ночью плохо спала. Всё думала, что они найдут. Может, правда краденое? Или наркотики? Мало ли что.
Утром собрались у двери на чердак. Пришли Галина Петровна, Нина Ивановна, Людмила, Марина Сергеевна и ещё двое мужчин с третьего этажа. Борис Фёдорович так и не вышел из квартиры.
Марина Сергеевна вставила ключ в замок, повернула. Дверь открылась со скрипом. Внутри было темно. Она включила фонарик на телефоне, поднялась по узким ступенькам. Остальные пошли следом.
Чердак был большой, пыльный. Старые балки, паутина, запах сырости. Марина Сергеевна светила по сторонам. В углу стояли картонные коробки, мешки, какие-то ящики.
— Вот это, наверное, — сказала она, подходя ближе.
Галина Петровна подошла следом. Увидела коробки, открыла одну. Внутри лежали детские игрушки. Старые, потрёпанные. Плюшевые мишки, куклы, машинки.
— Игрушки? — удивилась Нина Ивановна.
Открыли вторую коробку. Там была детская одежда. Аккуратно сложенная, выстиранная. Платьица, рубашечки, ползунки.
Третья коробка оказалась полна фотографий. Сотни фотографий. На всех был запечатлён маленький мальчик. Совсем кроха на первых снимках, потом постарше, потом школьник.
— Что это такое? — прошептала Людмила.
Марина Сергеевна взяла одну фотографию, присмотрелась. На обороте была надпись: Алёша, три года.
Открыли ещё одну коробку. Там лежали детские рисунки, тетрадки, дневник. Всё подписано: Алексей Громов, второй класс.
— Громов, — повторила Галина Петровна. — Это же фамилия Бориса Фёдоровича.
Нина Ивановна подошла к мешкам. Открыла один. Внутри были книги. Детские сказки, учебники, энциклопедии. Все зачитанные, с закладками.
В дальнем углу стоял велосипед. Детский, красный, с поцарапанным крылом. Рядом лежал футбольный мяч, скакалка, самокат.
Галина Петровна почувствовала, как внутри всё сжимается. Это не краденое. Это детские вещи. Вещи ребёнка, которого больше нет.
— Господи, — выдохнула Марина Сергеевна. — У него ведь никогда не было детей.
— Может, племянник? — предположила Людмила.
Нина Ивановна покачала головой:
— У него нет родственников. Я точно знаю. Он всегда говорил, что один остался.
Они стояли молча, не зная, что делать. Потом услышали шаги на лестнице. Обернулись. В дверях стоял Борис Фёдорович. Лицо серое, глаза покрасневшие.
— Вы зачем сюда пришли? — спросил он тихо.
Марина Сергеевна сделала шаг вперёд:
— Борис Фёдорович, простите нас. Мы не знали.
— Не знали чего?
— Про ребёнка.
Он молчал. Потом медленно подошёл к коробкам, присел на корточки. Взял в руки плюшевого мишку, прижал к груди.
— Это вещи моего сына, — сказал он, не поднимая глаз. — Алёши. Он умер двадцать лет назад. Ему было восемь.
Тишина повисла такая, что слышно было дыхание.
— Он заболел, — продолжал Борис Фёдорович. — Лейкоз. Лечили долго, надеялись. Но не помогло. Жена не пережила. Через год после него умерла. Сердце не выдержало.
Он гладил мишку по потрёпанной голове.
— Все его вещи я хранил в квартире. В его комнате. Ничего не выбросил, не раздал. Не мог. Но жить стало невыносимо. Каждый день заходил туда, смотрел. И каждый раз разрывалось внутри. Недавно решил перенести всё на чердак. Чтобы не видеть постоянно. Но и выбросить не смог. Думал, здесь будет храниться, я буду знать, что оно есть. Иногда приходить, смотреть.
Галина Петровна почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Нина Ивановна вытирала лицо платком. Людмила всхлипывала.
Марина Сергеевна присела рядом с Борисом Фёдоровичем:
— Простите нас. Мы не должны были лезть. Это ваше личное дело.
— Вы не виноваты, — покачал он головой. — Я сам виноват. Надо было объяснить сразу. Но не мог. Не мог говорить об этом вслух.
Он поставил мишку обратно в коробку, встал.
— Теперь вы знаете. Можете забрать ключ, если хотите. Я больше не буду сюда ходить.
— Нет, — сказала Галина Петровна. — Не надо забирать. Приходите, когда захотите. Это ваше место. Ваши воспоминания.
Борис Фёдорович посмотрел на неё благодарно. Кивнул. Вышел с чердака, спустился по лестнице. Соседи остались стоять среди коробок и мешков.
— Бедный человек, — прошептала Нина Ивановна. — Двадцать лет один с этим горем.
— Надо было раньше поговорить с ним по-человечески, — вздохнула Марина Сергеевна. — А мы сразу с подозрениями.
Они спустились вниз молча. У двери Бориса Фёдоровича остановились. Галина Петровна постучала.
— Борис Фёдорович, откройте, пожалуйста.
Он открыл. Стоял в дверях, опустив плечи.
— Мы хотели извиниться, — сказала Галина Петровна. — И сказать, что если вам нужна помощь или просто поговорить, мы всегда рядом.
Борис Фёдорович кивнул. В глазах блеснули слёзы.
— Спасибо. Правда, спасибо вам.
Они разошлись по квартирам. Галина Петровна весь день не могла прийти в себя. Думала о Борисе Фёдоровиче, о его сыне, о том, как он двадцать лет жил с этой болью один.
Вечером она испекла пирог, отнесла ему. Постучала в дверь.
— Борис Фёдорович, я вам пирог принесла. С яблоками.
Он взял пирог, улыбнулся слабо:
— Спасибо. Очень любезно с вашей стороны.
— Если что-то нужно, говорите, не стесняйтесь.
— Хорошо. Спасибо.
После этого случая соседи стали внимательнее к Борису Фёдоровичу. Галина Петровна заходила к нему иногда, приносила еду или просто разговаривала. Нина Ивановна звала его на чай. Людмила проверяла, не нужны ли лекарства.
Борис Фёдорович оттаивал постепенно. Стал чаще выходить из квартиры, здороваться с соседями, улыбаться. На чердак больше не ходил. Но знал, что вещи его сына там, в сохранности, и этого было достаточно.
Однажды он сказал Галине Петровне:
— Знаете, я долго думал, что живу зря. Что смысла нет. Но после того случая понял: люди вокруг важны. Даже если они просто здороваются или пирог приносят. Это даёт силы жить дальше.
Галина Петровна обняла его за плечи:
— Вы не одиноки, Борис Фёдорович. Мы все тут как одна большая семья. Просто не всегда это понимаем сразу.
Он кивнул. И впервые за долгие годы по-настоящему улыбнулся.