Буйнов вспоминал:
«Кто первым предложил назваться "Скоморохами"? Кажется, Градский! Он хаживал в МГУ в самую известную тогда группу "Скифы", которые, как мне приходилось слышать, играли в звериных шкурах и играли так, как никто. Особенно блистал соло-гитарист Сергей Дюжиков, работающий потос с Малежиком. Рядом с Дюжиковым гремели имена басиста с самодельным "басом" Виктора Дегтярева и Юрия Валова (настоящая фамилия, кажется, Малиновский), позже уехавшего в Америку и основавшего вместе с Александром Лерманом в Сан-Франциско русскую бит-группу "Юра и Саша", концерты которой, как сообщал летом 1976 года "Голос Америки", идут с полным аншлагом. Лерман же, видимо один из самых способных из нашей рок-волны, уехал за границу позже, в декабре 1975-го, ярко заявив о себе перед этим и в "Скоморохах", и в "Ветрах перемен", и в "Араксе", и в "Весёлых ребятах", и в "Добрых молодцах"... Говорили, он попал к суперзвезде 60–70-х годов Тому Джонсу. Так вот. Градский, уже знавший ко времени знакомства со мной "Скифов", свел меня с Дюжиковым, который, если мне не изменяет память, учился в университете.
Вспоминается, что и Градский рассказывал мне, как он до нашего объединения в "Скоморохи" уже поиграл и даже по-гастролировал в составе созданного им трио "Лос-Панчос" вроде бы по Донецкому краю. Все это производило впечатление, и мы, кроме обычных чисто музыкальных обязанностей, доверили ему роль менеджера "Скоморохов".
Большая часть из зарабатывавшихся и тогда, и позже денег вкладывалась нами в общий котел, который находился в диване на квартире у Градского на Мосфильмовской. Когда мы приходили к нему домой, Градский, бывало, открывал диван и говорил: "Вот наши деньги!" На дне равнодушно серели потертые и смятые рубли, трояки и пятерки, и совсем редко краснели замусоленные до неузнаваемости и когда-то розовые десятки. Деньги хранились у Градского, потому что из нас он был человек самый экономный: мог спокойно прожить на 30 копеек в день, впрочем, чаще всего он так и жил. Но самое главное, находясь у Вилена, мы имели четкую возможность репетировать в свое удовольствие столько, сколько сможем, и при этом не голодать: кофе и картошка, иногда со шкварками, нам всегда были обеспечены... Не помню почему, но Градский поиграл с нами там немножко и куда-то уехал. В общем-то музыкальное путешествие по Владимирской области не только принесло нам деньги (рублей по 500 на брата) и имя, но и дало профессиональный подход к делу.
По возвращении в Москву мы по Чуковскому создали "Муху-цокотуху", как я теперь понимаю, первую в Москве, а может, и в мире, рок-оперу, хотя тогда мы ее такой совсем не считали, потому что само слово "опера" для нас плохо сочеталось с уникальной музыкой The Beatles. Писали эту рок-оперу, как и "Гимн "Скоморохов", все вместе, и мне непонятно, почему вдруг Градский, выпустив пластинку с гимном, поставил под ним только свою фамилию. Есть у Саши такая манера... Когда писался "Гимн "Скоморохов" – это было у меня дома, – с нами рядом находились и Лерман, и Шахназаров, и они-то не дадут соврать! Короче говоря, первую часть написал Градский, а вторую часть написал я. Я обиды не держу, но факт есть факт.
Популярность "Скоморохов" росла с бешеной скоростью. Откуда-то у меня появились красные сафьяновые разрисованные сапоги с загнутыми носами. Кто-то подарил старые и жутко потертые джинсы. Тогда "блюджинс" было что-то потрясающее. Кстати, под конец они истрепались так, что им бы позавидовал даже вождь московских хиппи по кличке Солнце. Градскому же с Полонским они показались слишком вызывающей претензией на свободу, и они хором потребовали моего отречения от таких "проамериканских" штанов. Мой протест не был принят... Короче говоря, а дело было во время гастролей, в гостинице, сняв перед сном свои ненаглядные "блюджинс", я с явным чувством превосходства перед остальными "Скоморохами" торжественно повесил их на спинку кровати, потом улегся и с ощущением исполненного долга уснул. Однако утром джинсов на спинке кровати не оказалось. С вызывающей аккуратностью они были распластаны на полу. Я мигом вскочил и с ходу попытался надеть их, но, увы, в руках оказались лишь клочки моих дорогих и незабвенных штанов. И тогда смехоподобное ржание в два голоса потрясло гостиницу. Оказывается, ночью Градский с Полонским прикрутили шурупами мои джинсы к полу так, что стоило мне их дернуть, как они тут же прекратили свое существование».
КОММЕНТАРИЙ А.Б. ГРАДСКОГО:
«Буйнов ушёл в армию и по возвращении отошел от того, что называлось рок-музыкой, хотя любит вспоминать об этом периоде, который продлился всего полгода. Он тогда сочинял свои песни, хипповал и, видимо, был счастлив. Сам я в армию по зрению не попал, да и рад. Думаю, мне кто-нибудь башку бы там отшиб. Или я бы кому-нибудь ее отшиб.
У Саши Буйнова всегда так, да не так. Фамилия Валова была Милославский. К песне «Скоморохи» Саша Буйнов придумал так называемый нисходящий риф в басу в одной части из четырех. Лерман всегда свои песни сам придумывал от начала до конца. Даже голосоведение в трехголосиях. Шах же всегда со мной и Буйновым консультировался, как улучшить свой бессмертный хит «Мемуары», и довел оркестровку и вокал до идеала.
Никакой заячьей шапки у меня не было и так далее по списку…
А по поводу совместного сочинения скажу так: песни Шаха и Буйнова подвергались моему «профессиональному» критицизму в некоторых моментах, и создавалась ситуация, похожая на творчество коллективное, на манер того, как делали музыку многие западники. Конечно и Шах и Буйнов многое предлагали в моих первых опытах изменить, и иногда я их мнение принимал, иногда посылал куда подальше. Они, разумеется, делали так же с моими предложениями. И несмотря на то что я придумал многоголосие и в «Мемуарах» в «Бобре» Шахназарова, а также в «Алёнушке» Буйнова и многое менял в гармонии у них обоих, все равно считаю их песни именно их продуктом. Так нам было удобнее: кто принес и придумал главное – тот и автор. Потом мне эта чехарда надоела, и я стал работать самостоятельно.
«Муху цокотуху» мы создали так: ко мне пришли Шах и Буйнов с портвейном, и я сыграл им «Муху» от начала до конца . Мы никогда с группой её не играли, ни в одном концерте. Иногда я пел и играл ее один в своих сольниках, эта вещь (семнадцатиминутная) не записывалась и вряд ли когда-нибудь будет реализована. Что касается буйновских джинсов, то скажу честно – мои первые «левиса» я надел аж в 1962 году, их привез мне дядя после американских гастролей, и таких обалденных джинов ни у кого в Москве я лично не видел. А Сашкины штаны имели примерно 127 дырок, что тогда не было еще модным делом и выглядели позорно. После того, кстати, как мы с Полонским прибили их гвоздями к полу, Буйнов их отодрал, зашил 278 дырок и носил ещё года три…
Кончился этот весёлый период весьма грустно. Этот состав группы «Скоморохи» себя исчерпал. Денежные отношения вконец были разрушены. Мне надоело во всем себе отказывать, в отличие от моих коллег, и лошадка устала везти общий наш хворосту воз в одиночку…
Кстати, по поводу…. помню, что при первом прослушивании «Abbey Road», от которого я умирал от кайфа, Буй заявил: «Вот, наконец “Битлы” сделали какое-то дерьмо!» За что я захотел его уничтожить на месте, но сдержался, понимая, что время его «вылечит», что и произошло…
Шах песен, к большому сожалению, теперь не пишет, а Буйнов пишет и поёт совсем другую музыку, я бы так выразился, в ином жанре…
А вот «Лос Панчос» были созданы для работы в Москве на танцах и играли только западные хиты. В этом составе со мной играли Донцов и Дегтярев. Ну и память у Сани Буйнова…»
НУ И В КАЧЕСТВЕ КОДЫ, БИОГРАФИЯ ЛЕРМАНА:
Александр Анатольевич Лерман (англ. Alexander Lehrman; 24 мая 1952, Москва — 10 октября 2011, Ньюарк, Делавэр) — советский музыкант, певец и композитор, член групп «Ветры перемен», «Скоморохи», «Весёлые ребята», «Аракс»; впоследствии американский филолог, лингвист, специалист по индоевропейской филологии.
Александр Лерман родился 24 мая 1952 года в Москве. В старших классах школы принимал участие в олимпиаде по лингвистике: в 1967 году получил вторую премию для восьмых классов, причём первую премию в том году получил Сергей Старостин..
В 1970 году окончил среднюю специальную музыкальную школу одиннадцатилетку имени Гнесиных при музыкально-педагогическом Институте имени Гнесиных (ныне Российская Академия музыки имени Гнесиных) по классу виолончели. С того же года изучал в Вильнюсском университете английский и литовский языки, закончив учёбу в 1975 году.
В 1965 году со школьным гнесинским хором попал в Артек, где от новых знакомых из социалистических стран наслушался новейшей западной музыки. В 1968 году стал участником группы «Виолончелисты», составленной полностью из учащихся класса виолончели Гнесинской школы. В группе он был клавишником и одним из вокалистов. Лерман вспоминал позже о первом концерте «Виолончелистов»:
Помню, что вокал наш звучал абсолютно здорово — без малейшего вибрато, с интонационной и тембровой точностью, по которой я впоследствии часто тосковал и которая проявлялась потом только в «Весёлых ребятах» у нас с Лёшей Пузырёвым — опять-таки благодаря строгой дисциплине звукоизвлечения. Только, как сейчас помню, инструменталу не хватало той необходимой плотной чёткой звучности, которую давало усиление. Акустический звук был слишком слаб, как мы ни компенсировали его напором.
Группа, составленная из профессиональных музыкантов, но выступавшая без ударника и электроусиливающей аппаратуры, распалась после двух концертов. Помимо чисто технических сложностей, причиной раскола стали разногласия в музыкальной сфере: гнесинцы Лерман и Михаил Кекшоев уже ориентировались на сложную музыку поздних «Битлз», тогда как их товарищи считали её отказом от чистоты таких ранних композиций, как «A Hard Day’s Night».
Лерман в 1969 году присоединился, также в качестве вокалиста и клавишника, к ансамблю «Ветры перемен». Новая группа быстро приобрела популярность благодаря необычному для того времени стилю: в её композициях (в частности, «Новгородский пир» авторства Лермана, «Для песни задушевной», «Такие вещи», «Долина-долинушка») использовались фольклорные и церковные интонации. Музыка «Ветров перемен» также испытывала влияние английского рока.
В 1970 году Лерман перешёл в группу Александра Градского «Скоморохи», где, кроме них, выступали Александр Буйнов и Юрий Фокин. Группа базировалась в Москве, и при невысоких заработках совмещать эти концерты с учёбой в Вильнюсе оказалось для Лермана слишком трудно в материальном плане. В итоге он переехал назад в Москву.
В январе 1972 года Лерман был приглашен Павлом Слободкиным в один из наиболее популярных коллективов — ансамбль «Весёлые ребята», в котором ранее выступал Градский, а в то время уже работал барабанщик «Скоморохов» Владимир Полонский. Вскоре в ансамбль пришёл из армии Александр Буйнов. В качестве ведущего вокалиста группы «Весёлые ребята» Лерман исполнил ряд песен, получивших всесоюзную популярность: «Варшавский дождь», «Я к тебе не подойду», «На перекрёстке», «Чернобровая дивчина», «Когда молчим вдвоём», а также принял участие в записи первого диска-гиганта ансамбля «Любовь — огромная страна». В ансамбле спел две свои песни: «Новгородский пир» и «По этой лестнице». В сентябре 1974 года перешёл ненадолго к Всеволоду Левенштейну (aka Сева Новгородцев) в ансамбль «Добры молодцы». Однако вскоре Новгородцев уехал за границу, а Лерман после единственной гастрольной поездки с «Добрыми молодцами» перешёл ненадолго в «Аракс», в это время участвовавший в постановке «Тиля» в Театре имени Ленинского комсомола.
Благодаря работе в «Ленкоме» он успел принять участие в съёмках кинофильма «Афоня», где сыграл небольшую роль певца в сцене на танцплощадке. В фильме также звучит его песня «По этой лестнице». Однако к этому моменту из-за невозможности свободного творчества у него уже сформировалось стремление эмигрировать из СССР.
В 1975 году он подал документы на выезд в Израиль.
С марта по сентябрь 1975 года Лерман ненадолго вернулся в ансамбль «Весёлые ребята», в котором выступал вместе с Аллой Пугачёвой. Последние три месяца жизни в СССР он выступал сольно, в последний раз выйдя на эстраду в декабре 1975 год, в концерте в МАрхИ, в котором также участвовала «Машина времени». Его имя было убрано с вышедшего после его отъезда диска Давида Тухманова «По волне моей памяти», где Лерман пел песню «Сердце, моё сердце», и с альбома «Весёлых ребят», а в титрах фильма «Отважный Ширак», песню в котором он исполнял, он фигурирует как Александр Сафиулин.
После выезда с родителями за границу по израильской визе Лерман через Австрию и Италию добрался до США. Уезжал один, без жены и сына. Во время пребывания в Италии он жил при православной церкви, где пел в хоре. В Сан-Франциско вместе с Юрием Валовым — бывшим солистом «Скифов» и «Голубых гитар» — Лерман создал группу Sasha & Yuri. В 1976—1977 годах группа выступала на Западном побережье США в студенческих клубах, а сам Александр давал интервью прессе, рассказывая о судьбе советской рок-музыки. Его рассказы о судьбах советских рок-музыкантов печатали Rolling Stone, New York Times, Los Angeles Times; в ответ в советской прессе стали появляться опровержения, а на гастроли в США был отправлен ВИА «Песняры».
Всё время пребывания в США Лерман не переставал писать музыку. В 1993 году Александр Лерман получил предложение от давних знакомых — музыкантов группы «СВ» Вадима Голутвина и Александра Чиненкова — о записи совместного альбома. В альбом «Ветры перемен», вышедший в 1995 году, вошли песни одноимённой группы, песни Лермана, написанные в годы сотрудничества со «Скоморохами» и «Араксом», а также песни, созданные уже в Америке. Большинство композиций на диске были записаны впервые, хотя песни Лермана и звучали на концертах Градского, «СВ» и Вячеслава Малежика. В 1998 году Лерман и «СВ» выпустили ещё один альбом — «Перемены ветра».
В 2002 году Лерман, изучив книги Мэри Бейкер-Эдди, стал апологетом христианской науки и присоединился к Первой научной Церкви Христа. Он оставался верующим до конца жизни, активно участвуя в делах церкви в США и пропагандируя свою веру в России.
Умер 10 октября 2011 года в Ньюарке, оставив жену Сьюзен (англ. Susan Amert, филолог-славист, род. 1952) и сыновей Илью (1974) и Николая (1993).