Чтобы понять, как просвещённые европейцы дошли до жизни такой в сердце Москвы, нужно знать предысторию. А начиналось всё с благих намерений, как это часто и бывает. Вернее, с очень спорных намерений. Семибоярщина – то самое правительство из семи главных аристократов, – видя, что страна разваливается на куски после смерти Ивана Грозного и его наследников, решила пригласить на царство королевича Владислава. Логика была проста: сильная рука Речи Посполитой должна была навести порядок. По сути, это была первая, если можно так выразиться, программа интеграции России в общеевропейское пространство. Интеграции силовой.
Вот только интеграторы, в лице польско-литовского гарнизона, чувствовали себя в Кремле не как гости, а как хозяева. А русский народ, простите за каламбур, не переваривал таких хозяев. И когда в 1611-м году первое ополчение попыталось их выкурить, получилась вялотекущая осада. Почему вялотекущая?
Причина №1: Разброд и шатания.
Ополчение было не единой силой, а сборной солянкой из дворян, казаков и бывших тушинцев, которые больше ругались друг с другом, чем с поляками. Отсюда и этот русский стиль: «А щас на приступ?» – «Не, щас обед, пойдём завтра».
Всё изменилось кардинально, когда в 1612-м под стены Москвы пришло Второе ополчение Минина и Пожарского.
И вот здесь мы подходим к Причине №2: Национальное единство и грамотная стратегия.
Это было уже не сбродное войско, а настоящая народная армия, созданная на деньги, собранные по всей стране. Купец Минин нашел средства, князь Пожарский – военный талант. Они блокировали Кремль так, как не блокировали никогда.
Кульминацией стала Причина №3, тактическая: Разгром Ходкевича.
Когда в августе 1612-го гетман Ходкевич с огромным обозом провианта и подкреплением попытался прорваться в Кремль, ополчение дало ему такой бой, что он был вынужден отступить, бросив все запасы. Это был приговор осажденным. Последная «Пятерочка» закрылась.
Но был и фундаментальный, глубинный фактор – Причина №4: Природа-матушка.
Из-за аномально холодных лета 1611-го и последовавшей зимы (эпоха, известная как «Малый ледниковый период») посевы полностью вымерзли. Даже если бы Ходкевич прорвался, его запасов надолго бы не хватило. Поляки еще до его прихода сидели на скудном пайке, а уж после его отступления начался настоящий ад.
Сначала дорожала дичь. Польский полковник Бузило с ужасом записывал: «Воробей стоил 10 грошей, сорока или ворона — 15 грошей. Кто не имел денег, питался падалью». Потом съели всех собак, кошек и даже мышей.
А потом у европейских просветителей, несших варварам-московитам светоч культуры, закончилась еда. И они, следуя древнему как мир инстинкту, перешли на самую доступную белковую пищу. На людей.
Сперва робко, как бы извиняясь, – на пленных. Без соуса, но обязательно культурно, с вилочкой и салфеточками, за интеллектуальной беседой о правах человека. Не дикари, в конце концов. Когда пленные закончились, логично перешли на своих. Свое, локальное производство – оно всегда вкуснее импорта. Тут начался полный пиздец, который историк Валишевский описывает с леденящими душу подробностями: офицеры ели своих детей и матерей, солдаты судились за право съесть труп сослуживца...
За считанные месяцы гарнизон из трех тысяч человек сократился до полутора. Поляки в буквальном смысле ели друг друга. А в это время ополчение методично очищало город. 1 ноября был взят штурмом Китай-город. Струсь посмотрел на своих обезумевших каннибалов и понял – пора капитулировать.
Когда русские воины вошли в Кремль, их взору предстал финальный акт этой европейской трапезы: чаны с засоленными человеческими телами. Офигели, естественно, со всей этой высокой кухни, и в ярости перебили на месте половину пленных гурманов.
Так в чём же главная причина провала? А в том, что любую, даже самую продвинутую цивилизацию, в себе не принимают на штыках и вилках. Особенно когда эти вилки предназначены для поедания соседа. Так и закончилась эта неудачная миссия цивилизаторов из раннего Евросоюза. Не смогли интегрировать. Не по зубам мы им оказались. В прямом смысле.