Начинаем публикацию книги Николая Прокудина "За речкой шла война"
Предисловие.
Остросюжетная книга о службе офицеров и быте их семей в Бо- гом забытом провинциальном гарнизоне, затерянном в песках Тур- кестана в период войны в Афганистане.
Городок расположен на задворках Советской империи: беспро- светная тоска, множество бытовых проблем, сложные межна- циональные взаимоотношения, служебный тупик для младших офицеров, полное отсутствие дальнейших перспектив. Жизнь офи- церов — это и комедия, вплоть до фарса, и драмы, вплоть до шек- спировских страстей. Гибель одного их героев — русская «вендетта». Всего понемножку. Но все это было... О чем повествование? О том, чего нужно стыдиться, и о том, чем можно гордиться, — и с какой стороны посмотреть. Какова главная мысль — не все золото, что блестит, а среди разгильдяев встречается немало надежных и поря- дочных ребят. Главный герой лейтенант Никита Ромашкин в этом гарнизоне служит, живет, влюбляется, и веселится. В романе много приключений, эта увлекательная книга читается на одном дыхании. Финал книги эпизод боя в Афганистане. Книга о Советской Ар- мии и людях, служащих в армии, на страницах которого вы встрети-те много армейского юмора.
Пролог.
Все события этой книги происходили для кого-то давно, а для меня — будто вчера. Те годы кто-то называет «застой- ными», кто-то — «старыми добрыми временами», а для не- которых это «период расцвета развитого социализма». Мой рассказ может показаться выдумкой, насмешкой или даже глумлением над армией. Такого, мол, во времена построе- ния социализма не могло произойти, а моральный облик со- ветских людей всегда был образцовым. Увы, мои друзья. Хо- тите верьте, хотите нет, но всё изложенное на этих страни- цах — чистейшая правда. И я отношусь с симпатией к боль- шинству из персонажей.
В те времена официальная пропаганда вещала: «пшеница колосится на полях, тучные стада коров дают рекордные на- дои молока, в шахтах совершаются трудовые подвиги, стале- вары выплавляют стране миллионы тонн стали». Но реаль- ная, настоящая жизнь людей была иной и шла своим чередом. Партией предписывалось жить в соответствии с «Кодексом строителя коммунизма», но люди жили в соответствии с соб- ственными принципами (или обходились без них). И жизнь их была наполнена почти шекспировскими страстями. Жизнь с кем бы то ни было и где бы то ни было. Пусть и в далёком военном гарнизоне на задворках Советской империи — пыль- ном, грязном, унылом, нищенском. События, происходящие там, — это и комедия, вплоть до фарса, и драма, вплоть до настоящей трагедии. Всего понемножку. Но всё это было….
Велика столица, а отступать некуда. То есть как раз есть куда — кругом дома и дома, проспекты и проспекты, пло- щади и площади, переулки-закоулки. Но Никите-то нужен конкретно сад «Эрмитаж», а где его?.. Самостоятельно не на- шел бы ни за что. Либо нашел бы — кто ищет, тот всегда най- дет! — но объявился там аккурат к окончанию встречи ве- теранов: «Здрасьте! — А мы как раз уже расходимся!». Про- водник нужен. А кто, как не Вовка Кирпич! Благо, товарищ жил в военной общаге при Академии, а уж где эта общага, Никите было хорошо известно…
Вовка Кирпич, бывший подчиненный Никиты по Афга- ну, в пору командования взводом был редкостный раздол- бай и сорвиголова. Впрочем, десять лет спустя, может, изме- нился в корне? Как-никак, ныне — большой чин, подполков- ник, слушатель элитного военного вуза.
Но язык с трудом повернулся, когда Никита на вахте ос- ведомился у дежурного по общежитию:
— Где я могу найти…подполковника Кирпичина? Пере- говорить с ним…
— Подполковника? Кирпичина? — дежурный ухмыль- нулся. — Кирпича, что ли?
— Ну, или так. Кирпича, если такой есть… — Судя по ух- мылке дежурного, старинный приятель Никиты мало изме- нился за десять лет, разве что в худшую сторону.
— Такой есть. Найти-то вы его сможете. А вот перего- ворить…
— Мы с ним созванивались, он меня ждет. Я… издалека.
— Да пожалуйста! Жалко, что ли! Только… Его сегодня на рассвете четверо принесли, положили…
— Как?! — Перед глазами вдруг возникла фигура безды- ханного Кирпича, который, надо же, весь Афган прошел вдоль и поперек и живым вернулся, а тут… Что? Дорожно-транс- портное? Сердце? Орава шпаны?
— Кáком кверху! Собутыльники приволокли. Отметил, блин, День Победы. С группой ветеранов. Три часа назад «му» сказать не мог, а вы — поговорить! Это не раньше, чем к ве- черу, когда очухается.
— Чёрт! Как же так! Мы ж как раз сегодня собирались отметить… Встреча однополчан… Чёрт!
— А Кирпич у нас всегда — с опережением графика и пе- ревыполнением плана… Вы поднимитесь на двенадцатый этаж. Комната тысяча двести девяносто один.
Лифт, как водится, не работал. Пешком, пешком. Мед- ленно и печально. Медленно — потому что спешить теперь Никите, собственно, некуда, если Кирпич мертвецки пьян и лыка не вяжет. А печально тоже как раз потому, что спешить некуда. На встречу однополчан он без проводника Кирпича так и так не успевает. Кто не скитался по Москве, донимая встречных-поперечных вопросами «как пройти? а где это? а случайно, не подскажете?», тот пусть и не пробует, пове- рив на слово.
Дверь открыла женщина:
— Вам кого?
— М-м. Вашего… мужа, наверное. Это квартира Кирпи- чиных?
— Не квартира. Это номер общежития.
— Но… Кирпичин Владимир… Он здесь живет?
— Этот г@ад здесь не живет!
— Простите…
— Этот г@ад здесь только ночует! Когда ночует! Г@ад!
— Я, простите, не вовремя?
— Смотря зачем вы…
— Видите ли, я издалека. Приехал на торжественное ме- роприятие — «Десять лет без войны». Мое имя Никита. Ромашкин.
— А-а-а, слышала о вас, проходите. Но он спит, гад. Бу- дите, если у вас получится. Спальня там.
Никита прошел через «предбанник», служивший кухней, столовой, коридором и прихожей одновременно. В спальню. Её сотрясал богатырский храп, заглушающий все остальные звуки утренней Москвы из открытого окна. Крупномасштаб- ный Вовка валялся поперек двухъярусной кровати в позе морской звезды. Правая нога в туфле — на полу, левая в но- ске — на простыне. Целиком никак не помещался Кирпич на обычной кровати для обычного человека. Во всяком случае, не в позе морской звезды. Опухшее багровое лицо. Полуот- крытый булькающий рот. «Плёночные» глаза. И перегарная вонь. Водочку с пивом потреблял, Кирпич ты наш «ерши- стый»? И ещё в каких дозах!
— И часто он так пьет? — Никита спросил с сочувствием к хозяйке и с осуждением хозяина. Чтобы ненароком не по- думали, что вот и он тоже… и вообще все мужики сволочи…
— Регулярно. То однокурсники, то академики, то ветера- ны, то какие-то бандиты. Он ведь ещё и руководит этим… как его? Охранным агентством, вот! Рестораны, казино, бан- ки. Не знаю даже, на занятия в Академию он, гад, вообще хо- дит? Или просто деньги там суёт кому надо, чтоб его отмеча- ли в журнале. У-у-у, г@ад! Храпит, как… как Горилла!
— А гориллы храпят?
— Храпят. И гориллы, и слоны, и бегемоты, и… кирпи- чи! Детям хотя бы дал заснуть!
Только тут Никита заприметил две мордашки, пацана и пацанки, на втором кроватном ярусе. Они с интересом смо- трели на гостя, высовываясь из-под одеяла.
— Брысь! — прикрикнула мамаша, и детишки юркнули в «укрытия», натянув одеяла на головы.
Никита взялся за нос спящего приятеля тремя пальца- ми и слегка потрепал.
Кирпич чихнул и, не открывая глаз, отмахнулся огром- ными лапищами, словно отгонял назойливую муху.
— Кирпич! Подъём! Рота, подъём! Тревога! — протрубил Никита в полный голос.
Без толку.
— Без толку! — сказала жена Вовки. — Пока не проспит- ся, не проснётся.
— О как? По-другому попробуем… — Никита набрал в лёгкие воздух, но не проорал, а шипящим громким шёпо- том издал: — Духи! Кирпич, духи! Окружают! Пулемёт, Кир- пич! Тащи пулемет!
Подполковник Кирпичин дёрнул глазом, приоткрыл щё- лочку, очумело окинул взглядом комнату и пробормотал:
— Сейчас! Сейчас-сейчас!.. Держитесь! Ленту мне! Пуле- мётчик! Где лента? Лента где?!!
— Ну вот, — Никита жестом «умыл руки», будто хирург по- сле тяжелой, но успешной операции, — прогресс налицо. Сей- час мы ещё… — Он форсировал голос: — По машинам!!! Бы- стро грузиться!!! Где Кирпичин?! Опять пьян?! Под суд отдам!
— Здесь! Я здесь! — вскинулся полковник Кирп… да ни- какой не полковник, а взводный Кирпичин.
— Встать! Смирно! — гаркнул Никита.
Крупномасштабный Вовка с усилием сложился пополам и, держась за перила верхней кровати, приподнялся и распря- мился во весь двухметровый рост. Разомкнул глаза, хлопнул ресницами, потёр ладонью «морду лица». Узнал:
— Никита?! Ты откуда здесь? Какими судьбами? Как ты меня нашёл?
— Да, Вова, это уже диагноз! Совсем белый и горячий. Мы же с тобой неделю перезванивались-договаривались. Нам сегодня на банкет идти. Я тащусь через пол-России! И что я вижу?! Живой труп! И пьяный к тому ж!
— Ладно, прекрати! — Кирпич рухнул тяжелым задом на матрас и вытянул перед собой ноги. С удивлением посмотрел на свои конечности, обутые по-разному. Почему-то снял не туфлю, а носок.
Пацан и пацанка, подглядывающие в какую-то известную только им щелку сверху вниз, хихикнули. Мать двоих детей тоже — непроизвольно.
Кирпич натужно посоображал. Исправился. Снял туф- лю. Подумал и содрал второй носок. Похлопал себя по ще- кам ладонями.
— Опохмелиться бы, Валюх? — жалобно попросил супругу. Ага, Валюха. Валентина то есть. Вот и познакомились.
— Перебьёшься! — отрезала Валентина.
— Видишь, командир. Совсем меня здесь не жалеют и не любят. А я босой… несчастный… как… Лев Толстой!
— В зеркало глянь, Лев Толстой! — хмуро сказала супру- га. — Образина! Нет, ты глянь, глянь! И сам подумай, за что тебя любить! Тем более жалеть!
Кирпич по инерции покорно пошел к трельяжу, повер- тел перед ним образиной:
— Морда как морда! Могло быть и хуже!.. Ну, не Лев Тол- стой, не Лев.
— Верно, не лев. Лев половой гигант и царь зверей! А ты пьёшь и спишь…
— Ладно, Алексей. Между прочим, член Президиума Вер- ховного Совета!
— Ты? — Никита еле сдержался, чтобы, в свою очередь, не хихикнуть.
— При чём тут я?! Алексей. Толстой. «Буратину» читал? Никита-таки не сдержался. Хи-хи!
— И ты туда же… — со вселенской грустью произнес Кир- пич. — Все вы заодно. И она, и они, и теперь ты! — Он обви- няюще затыкал пальцем в жену, в пацана с пацанкой, в Ни- киту. — Если пришёл для того, чтобы издеваться над боль- ным человеком, мог бы вообще не приходить.
— Кирпич, я не за тем пришел. Я не издеваться пришел. — Никита взял тон психиатра, успокаивающего тяжёлого па- циента.
— Да? И чем докажешь?
— Т-то есть?
— Какие у тебя планы на сегодня? — уличил Кирпич. Типа: ага, попался! и сказать тебе нечего!
— Планы?! — тут Никита возмутился. И раздельно, как для тугодумов, произнес по слогам: — Тор-жест-вен-ное со- брание и банкет ветеранов дивизии!
— Какой дивизии?
— Нашей! Баграмской!
— А-а-а, точно! Я-то всё думаю, где мы с тобой вместе служили! В мозгах заклинило.
— Заклинило. И перекорежило. Опух от водки! Иди, умой рыло, а то опять выключишься из реальности!
Кирпич направился в ванную, снимая на ходу штаны и рубашку. Запутался в одной штанине, покачнулся и силь- но ударился плечом о дверной косяк, вызвав новое общее «хи-хи».
В те пятнадцать минут, что он фыркал и плескался под душем, жена продолжила сетования на непутевость мужа.
— Хватит стенать! — рявкнул Вовка, появившись из ван- ной. — Впервые человека видишь и сразу на жалость берешь! Хоть знаешь, кто он? Мой бывший замполит. Зверь, а не че- ловек! А ты — на жалость… Никита, не слушай ты её! Я хо- роший!
— Ладно, хороший! Одевайся и в путь!
— В путь?
Однако Кирпич начинает доставать.
— В сад «Эрмитаж»! Ты же сам мне приглашение выслал.
Почтой!
— О! И дошло? Надо же!.. Точно. Нас ждут. В «Эрмита- же». Ну? И чего тогда расселся? Пошли!
— Куда пошли?! — воспротивилась Валентина. — Тебя качает, как… На ногах не стоишь! Сядь, поешь, а потом мо- жете идти на все четыре стороны! Иначе после первой рюм- ки сразу развезёт! Никита, вы присоединитесь?
Гм, к рюмке или к завтраку?
Никита с Кирпичом сели за стол, быстро перекусили яич- ницей с сосисками.
— Ну, всё! — Чмокнув жену в щеку, Кирпич потянул за со- бой гостя — на выход, на выход. — Пошли, пошли! А то меня в этом доме совсем зади… дискредитируют! В твоих глазах! В глазах Никиты Кирпич дискредитировал себя сам по-хлеще кого-то стороннего.
— Понимаешь, Никит, она меня пилит, а я не виноват! — Уже в коридоре застегивая рубашку, на ходу Кирпич стал сам себя реабилитировать. — Как не пить, если каждый день вы- нужден спаивать всех подряд: милицию, чекистов, чиновни- ков, бандитов, военное начальство из Академии. Я же ещё и охранным предприятием руковожу. Ну, по умолчанию, ко- нечно, как бы нелегально… Мороки уйма, что ты!
— Погоди, Вовк! Мы правильно идем?
— Правильно, правильно! Верной дорогой идёте, товари- щи! Нет, вот ты скажи, как жить-то?! На жалованье полковни- ка, да с двумя детьми, да с женой-домохозяйкой, да в Москве!
— Мы верно движемся? В «Эрмитаж»?
— В «Эрмитаж», в «Эрмитаж»! Думаешь, я совсем ку-ку?! Я тебе больше скажу — нам не в питерский Эрмитаж, где «Да- ная», а в московский, где садик и товарищи по оружию… По- тому что мы — в Москве! Молодец я? Соображаю?
— Молодец. Соображаешь. Нас в метро пустят?
— В метро-о? Да ты что?! Посмотри на меня! Какое мет- ро?! И… под землю всегда успеем. И чем позже, тем лучше! Не-ет, мы сейчас на автобусе пару остановок, потом пешоч- ком чуток… О! Автобус! Наш. Сели... Нет, ты слушай, Ни- кит! У меня же риск — каждый день. Курируем игорные за- ведения, рестораны, гостиницы… много чего еще. На той не- деле одного моего охранника подранили из обреза. Позавче- ра другого моего хлопчика рубанули — топориком в спину, насовсем, блин! Вот мы хлопца поминали-хоронили и напи- лись… Да в меня самого — и стреляли! и гранату под маши- ну подбрасывали! Не, если б хотели убить — убили бы. Так, предупредили…
Пассажиры автобуса каменели в тщательно демонстриру- емом равнодушии — Кирпич громкость не убавил, говорил в прежний полный голос. И облегченно выдохнули только когда жутковатый шумный верзила засёк: «О! Наша оста- новка, выходим!».
Теперь, значит, ещё пешочком чуток?
— Вовк, нам куда теперь?
— Туда! — уверенно махнул Кирпич рукой. — Да ты не дергайся, Никит! «Автопилот» не подведет!
М-да?
Да. Как ни странно, «автопилот» не подвел. Вот ты ка- кой, сад «Эрмитаж»!
На входе патруль проверял документы, расспрашивал о цели прибытия. Документы в порядке, цель прибытия оче- видна — судя по уже достигнутому состоянию души и тела. Проходите. Добро пожаловать!
— Видал? Как только генералы на мероприятии собира- ются «нарисоваться», так патрули просто косяками, косяка- ми! — Кирпич усмехнулся почти трезво.
— А что, и генералы — сюда? — Никита недовольно по- морщился.
— Три бывших комдива, Никит! Они теперь большие люди в Министерстве обороны. Ну что, пойдем поздороваемся?
Никита ещё больше поугрюмел:
— Да, в принципе, Вовк, о чём с ними говорить? Я на прошлой встрече просил двоих о помощи, когда за штатом стоял без должности, а до пенсии — два года! Думаешь, кто- то пошевелился? Х@рен с маслом! Поглядели свысока, пообе- щали и забыли. Только Султаныч, бывший начштаба, при- слал полковника, тот с проверкой в округе был. И знаешь, что мне тот полкан предложил?
— Начальником санатория? Замполитом курорта? — под- начил Кирпич.
— Ага! Как же! В Таджикистан, б@лин! Оказывать интер- национальную помощь в погранотряде!
— Послал?
— Послал, в натуре.
— Молодец!
— Да нет… Потом подумал… Как раз там заставу разбили. Ладно, думаю, нужно ехать. Но вакантная должность там — только в Душанбе, психологом у зенитчиков. Ну, вообще- то… почему нет? Не по горам ведь опять бегать, там год за три, тройной оклад. Я и чемодан собрал, и из части меня рассчитали, и с семьей простился. Но кто-то из «старичков» уцепился за должность перед увольнением. В итоге ушел я в отставку по сокращению штатов, еле до пенсии дотянул… И чёрт с ними! Зато теперь мне что генералы, что маршалы — не указ. Пенсионер, он и в Африке пенсионер! Давай свалим в сторонку, подальше от митинга и построения? Займем сто- лик и накатим…
— Давай! Наш ты человек! — Кирпичу и так-то давно не терпелось опохмелиться. — Во-он тот столик давай. Тенё- чек... — Он потрусил под развесистые ветки, стряхнул реб- ром ладони со стола прошлогоднюю опавшую листву, рассте- лил газету, достал бутылку водки «Черная смерть».
— Символично! — хмыкнул Никита. — Упьемся вусмерть?
— Ну, не обязательно в нашу. Сейчас кто-нибудь подру- лит, послабее организмом.
Подрулит непременно. Отдельные несознательные вете- раны банкет под сенью кустов уже начали, и парадный строй потерял ещё несколько бойцов.
Когда Никита нарезал сало, колбасу и хлеб, к друзьям подковылял огромный парень со шрамом на щеке, в голу- бом берете, с палочкой:
— Пехота, десантуру примете?
— А то! Садись, брат, не перетруждай ногу! — Кирпич подвинулся на лавочке. — Держи стакан!
Десантник извлек из кармана поллитру, а из авоськи — помидоры и огурцы.
— Дмитрий. Панджшер, восемьдесят шестой год. Бывший сержант. Ныне художник. Свободный художник… — уточнил.
— И как? Хорошо идут дела?
— По-разному. Работаю в поте лица и по мере сил и здо- ровья. Когда уходит одна, когда две картины в месяц, когда ни одной. Но жить надо, ребенок кушать хочет каждый день, а не раз в месяц. Пенсия от благодарного государства — по инвалидности… — десантник Дмитрий оголил ногу и по- хлопал по протезу, чуть выше колена, — …в триста «дере- вянных». О как! Пятидесяти «баксов» и то не заслужил! Эх! Я вот в Штатах работал — по контракту с галереей, встре- чался с ветеранами Вьетнама, вот кому уважуха!
— И на что существуешь?
— Работаю охранником на автостоянке. Там и рисую, по ночам. Ты не подумай, брат, что ерунду какую-нибудь! Мои картины в Государственной думе выставлялись! Я в Амери- ке хорошо продавался. В Голландии! У меня замечательный голландский и чешский цикл. А какая серия фэнтэзи! Эх! Что мы о чепухе! Выпьем, братцы, за возвращение не в «цинках»!
Выпили.
Сзади к скамейке подкрался ещё один… Сидя к нему спиной, не сразу засекли. А тот схватил Никиту с Кирпи- чом и стал душить, причём всерьёз душить, причём негром- ко гогоча.
— Отстань, паразит! — прохрипел Кирпич. — Кто это?!
— Серёга?! Ты, что ли? — Никита безуспешно пытался вывернуться.
Десантник-художник Дмитрий скорчил свирепую гри- масу и замахнулся тростью на подкравшегося «душегуба».
— Не тронь! Я свой! — упредил «душегуб». — Сейчас до- бью этих, и будем вместе пить. Нам больше достанется!
Хр@ен тебе, душегуб, а не больше! Кирпич всё же выкру- тился из цепкого удушающего захвата, принял стойку, корот- ко замахнулся — целя в челюсть! Челюсти даже у суперпу- перменов — «стеклянные». И… расхохотался Кирпич:
— Серёга! Точно! Здорово, Большеногин! Привет, сво@лочь!
— Я ему сейчас эти его большие ноги обломаю! — гроз- но пошутил Никита. — Безногиным сделаю или Одноноги- ным!.. Извини, брат. — Он поймал себя на неловкости перед художником Дмитрием с протезом. — Безуховым сделаю! Бу- дешь, как подстреленный моджахед!
— Но-но! Не тронь! Зашибу! — рыкнул «душегуб» от- страняясь и бросился обнимать друзей.
В его железных руках заскрипели кости даже у крупно- масштабного Кирпича:
— Ну, ты! «Железная лапа»! Полегче! Я ж тебе не Мауг- ли. Шею сомнёшь, а мне завтра работать!
— Откуда ты объявился, ско@тина? — по-мужски ласко- во спросил Никита. — Десять лет ни гу-гу — и на тебе, на- рисовался! Представляешь, Вовка, я ему пишу письма, в го- сти зову, а он мне телеграмму присылает: «Спасибо, друг, что помнишь, скоро напишу!». Проходит год, я вновь ему пись- мо, а он мне опять телеграмму: «Никита! Рад твоему письму, спасибо, скоро напишу!». Я через полгода опять царапаю ве- сточку, зову на встречу ветеранов-однополчан, а в мой адрес очередная благодарственная телеграмма. Ну, тут у меня бу- мага кончилась, да и ручка писать перестала.
— Никита! Прости заср@анца! Каюсь, виновен, больше не буду, исправлюсь!
— Врёшь! Будешь и не исправишься! Знаю я тебя! Обнялись, расцеловались. Тут же — по стопарю.
— Знакомьтесь, что ли! — Никита представил: — Дима- десантник, теперь художник. А это Серж, мой бывший веч- ный подчиненный. Взводный, потом ротный. Краса и гор- дость нашего мотострелкового полка! Граф, орденоносец, ко- мандир лучшего взвода, но разгильдя-а-ай!
— Сам такой!
— И я сам такой, — охотно согласился Никита с Больше- ногиным. — Ты откуда? Каким ветром, Серж?
— Да на денёк всего. Завтра улетаю к арабам, за кордон.
Да что мы про меня! Лучше вы про себя!
— А про меня?! А про меня?! — К столику подтянулись… да все свои. Вася Котиков, москвич. Питерцы, сослуживцы по полку, Витя Дибаша и Виталик из разведки третьего ба- тальона. Питерцам, выходит, кроме как в Москве, и встре- титься негде…
Все флаги в гости к нам! Знакомьтесь, мужики, если кто с кем не знаком! Приняли на грудь по соточке, закусили огурцами.
— О, чёрт! Чем закусываем?! — спохватился Серж. — У меня же балык! — принялся доставать из «дипломата» рыбу в пакетах, икру в банках.
— Ого! Граф Серж получил наследство?
— Нет, графа сослали на Восток. На самый Дальний, даль- ше некуда. Оттуда и рыбка! Десять лет без права переписки.
— Сильно! За что тебя так?
— За то, что был холост. После Афгана холостяков по «дырам» распихивали. Так холостяком и оставался десять лет, только недавно расписался.
— Поздравляю! — поздравил Кирпич и ехидно уточнил: — С графиней расписался-то?
— Нет. — Серж выдержал обескураживающую паузу и побил козыря джокером: — С княгиней. Так-то вот…
— Везет же некоторым! — поощряюще вздохнул Ники- та. — И ничего-то с ним не поделаешь! И в Афгане уцелел, и теперь вот княгиня… Ни фугас его не взял, ни духовская пуля, ни жара, ни мороз! Помню, как-то нас на Новый год в горы загнали, так у Сержа сосулька в полметра висела на носу. Он мороза ужас как боится, больше, чем пуль и оскол- ков. Теплолюбивое растение.
— Э, Никита, знаешь, как я выжил тогда в горах? Не зна- ешь. А тебя, Кирпич, тогда ещё в батальоне в помине не было. Ромашка, а ты разве с нами тогда в горах тоже ночевал?
— Гм! Это ты с нами тогда ночевал. Еще вопрос, кто кого с собой в горы брал. Кто начальником был?
— Да пошел ты к бабушке в штаны! Опять будем выяс- нять, кто начальник, кто дурак? Ну, ладно-ладно. Ты!
— Начальник? Или дурак?
— А сам выбери!
— Вообще-то начальник. Но демократичный. И я там был, но мед-пиво не пил, и мерзли мы все вместе. Я вообще — шап- ка и волосы поутру вмерзли в подтаявший наст.
— Во-во. Демократичный начальник — по определению дурак. Мерз он! А вот я спал комфортно — в гробу!
— Где?!!
— Чего ты мелешь, Серж?! В каком гробу?! Память от- шибло?! Какие гробы в Афганских горах?
— Да правда! Бойцы где-то разыскали и приволокли три гроба с крышками. Я сам удивился! Афганцы ведь своих в са- ванах хоронят… Так думаю, бойцы из обслуги морга «домо- вины» просто сперли. Хотели продать как дрова, а мои орлы тайник нашли, растащили этот… дровяной склад.
— И ты со своей мнительностью спал в гробу?
— Вот те крест! Мерзко, но тепло.
— Трепло, ты ж атеист! — подловил Никита. — Нет, не верю! Что же раньше про ту ночевку не рассказывал?
— А кому интересно болтать про гробы? Приметы всякие нехорошие. Одним словом, мистика. А как мне было иначе выжить при большом минусе? Я ж теплолюбивый, домаш- ний, и ехал не на Северный полюс воевать, а почти в тро- пики! Ты ведь, Никита, тоже ехал не на зимовку, правда? Не ожидал сугробов? И вообще! Почему тебя, диссидента, за- несло на войну? Постоянно вольнодумствовал и нас разла- гал! Что тебя-то в Афган привело, Ромашка?
— Интересно?
— А интересно! — кивнул головой Серж.
— Что ж, это… занимательная история. Долго расска- зывать…
— Ничо! Водки и закуски у нас вагон! И до вечера вре- мени навалом.
— Ладно. Надоест — остановите.
Никита расположился на лавочке поудобнее, на солнце блеснули два ордена и три медали.
— Порою мне кажется, что всё это было не со мной, а с кем-то другим. Поэтому повествовать буду от третьего лица, как бы не от себя. Ну, слушайте…
Ранним утром поезд прибыл на Педженский вокзал. Окна в коридоре и тамбурах выбиты — частично самими пассажи- рами, чтоб не задохнуться в духоте, а частично сняты зара- нее в депо, в преддверии жарких летних рейсов.
Никите казалось, что он путешествует в эшелоне периода Гражданской войны. Во время движения было свежо и про- хладно, но в купе то и дело залетали мусор, пыль и сажа. Хо- телось принять ванную или, на худой конец, постоять под ос- вежающим душем. Настроение в высшей степени паршивое, и новенькое офицерское звание «лейтенант» более не радо- вало. А чему радоваться? Прибыл в Богом забытую дыру, на край света. И куда тебя, лейтенант, занесла судьба? Сиди на двух чемоданах, думай. На третьем чемодане примостилась злая, как собака, молодая супруга. Не разговаривали уже вто- рой день. О том ли мечтала Анюта, выходя замуж за курсан- та?! Не о том. Эх, сколько прекрасных мест для прохожде- ния службы! Германия, Польша, Венгрия, Белоруссия и Укра- ина. Так нет! Занесло после выпуска в Туркестан… Приеха- ли, вылазь! Вокзал.
Заплёванный пыльный перрон с выкрашенным в розо- вый цвет одноэтажным вокзалом. Несколько хилых, высо- хших деревцев без листвы. Тени от них — как с козла мо- лока. Разве что сам вокзал хоть какую-то тень отбрасывал. В той тени, опершись спиной на стену, исходил обильным потом милиционер-туркмен. Выпирающий живот пере- тягивала портупея, словно стянутый обручем пивной бо- чонок, засаленный, мятый китель висел мешком. А более никого. Пусто и безлюдно. Эх, тоска! Захолустье, да и толь- ко! Куда попал?!
— Товарищ старшина! Не подскажете, где военный гар- низон?
— О-о! Дорогой, пешком не пырайдэшь! Маршрутка нада ехать! Иди к базару, там остановка. Отойди, нэ мешай работать! Товарищ старшина достал из кармана огромный носо- вой платок и принялся вытирать пот, струящийся по лбу несколькими ручейками.
Перетрудился, боров! Устал работать!.. У ног — ополо- виненная трехлитровая банка разливного пива. На рассте- ленной газетке — вобла. Кр-расота! Ромашкин бы тоже хо- тел так трудиться. Нам так не жить и не служить…
Окликнув жену и подхватив чемоданы, Никита побрел в ту сторону, куда указал озабоченный «нелегкой» службой постовой. Незнакомый мир — из довоенных фильмов. Пло- щадь перед вокзалом обрамлялась двухэтажными эпохи позд- него сталинизма домишками, а с другой стороны, за узкой колеей рельсов, — одноэтажный кишлак, глиняные халупы. Трущобы сродни тем, что Никита уже видел в «старом го- роде» Термеза.
Опять тебя обманули, Ромашкин! Обещали службу в го- роде, выпроваживая из Термеза на повышение. А оказалась очередная большая деревня. Вернее, аул. Место значитель- но хуже, чем прежнее...
В Термезе Никита провел месяц службы за штатом. Там его гоняли по нарядам, перебрасывали с места на место — и никаких дальнейших перспектив. Кадровик в дивизии пред- ложил повышение: капитанскую должность в танковой учеб- ке, замполитом роты курсантов! Молодой лейтенант Ромаш- кин соблазнился и быстро согласился. А зря! Термез всё же был город как город! С аэропортом, гостиницами, рестора- нами, кинотеатрами, скверами, универмагами. Пусть изред- ка, но можно погулять по аллеям, по проспекту, по культур- ным и злачным местам. А что тут? Прошлый, вернее, даже позапрошлый век.
Ромашкины пошли по единственной асфальтирован- ной городской дороге в сторону рынка. Не без труда разы- скали нужную остановку. Скорее догадались о её наличии по присутствию возле столба с навесом нескольких сла- вянских физиономий мужского и женского пола. До это- го по пути встречались исключительно азиаты, не желаю- щие вступать в разговоры. Теперь вокруг свои, «бледноли- цые братья», хотя и очень загорелые. Некоторые в военной форме. Один из таких подтвердил, что в вэчэ номер такой- то действительно попасть можно исключительно отсюда. Вэчэ номер такой-то — танковый полк. Педженский гар- низон — это не только танкисты. Там стоят ещё и пехот- ный полк, медсанбат, рембат, стройбат и множество мел- ких подразделений.
Значит, таких страдальцев, как ты, Ромашкин, тут не пе- речесть… Он исключил почему-то из числа страдальцев су- пругу… Служат же люди как-то, и мы послужим, не помрем!»
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Продолжение следует.
Весь роман читайте здесь.
=====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================