Однажды вечером, вернувшись в конце насыщенного, но редкостно безопасного для жизни рабочего дня на собственный крейсер, что для него был куда уютнее пустынно-тундровой резиденции Ордена и уж точно приятнее мирульевой однушки бабушки-целестинки на пенсии, молодой, но заслуживший аурамитную репутацию инквизитор Доминикус Урсо к своему величавшему удивлению стал свидетелем небывалого зрелища — в лице вышедшего из себя друга-Биологиса, славящегося фантастически здравым умом и совершенным самообладанием.
— Фиделиус, неужели тебе всё-таки попался непонятный язык?
Ничего иного в голову хозяину крейсера не пришло. От неожиданности он даже позабыл обозвать учёного приятельским «Филин».
Друг — вот ужас-то — рвал в мелкие клочья какой-то манускрипт, находясь при этом в наисквернейшем настроении. Заметив, что его поймали на таком позорном деянии, он пристыжено потупился и предпринял неловкую автоматическую попытку спрятать обрывки полой техножреческой мантии, от чего кусочки разлетелись по всему кабинету. Один крупный фрагмент приземлился прямо под ноги Урсо.
— До этого, к счастью, не дошло, — пробормотал застуканный. — Хотел тебе позже рассказать и заодно попросить уничтожить ЭТО. Да ты сам посмотри!
— Что-то про рыб и ересь… Да тут же печать вашего Магоса! Что вы так не поделили? Если надо бежать отстреливаясь, ты предупреждай сразу!
— Да ну тебя, — обиделся друг, отбирая клочок. — Я не понимаю: как настолько учёный… хотя по языкам я больше… да я его… да сплошной музей у него в голове!..
— Так, Филин, успокойся и давай по очереди, а? А то мне уже страшно. В день, когда ты станешь нервничать, нам Комус на голову приземлится.
Шутливый аргумент подействовал.
— Скажешь тоже. Тогда он бы упал уже. Ладно. Я проводил ихтиофаунистический анализ в рамках плановой лимнологической экспедиции: тут же до сих пор ничего толком не изучено, — растерянным, даже извиняющийся тоном начал Фиделиус.
— А можно для смертных?
— Рыб я исследовал из соседнего озера! Ну вот у образца… у одной рыбы обнаружилась необычная опорная система, нечто вроде полимерных экзоскелетов с отдельными биолюминесцентными включениями… что ты глазами своими голубыми хлопаешь? Надо тебе, Дом, наконец осилить расширенный курс биологии сектора, а то как ребёнок, ну правда. В общем, необычный скелет у них был, не из хрящей или костей. Разумеется, я тут же выловил ещё несколько, всё задокументировал и поспешил к начальству с докладом. И что бы ты думал?! Не верят! — снова распалился Диоскур. — Магос меня вообще обвинил во лжи и одновременно в ошибочной методологии! Ну я при нём провёл вскрытие — десятое уже, показательное. И никакого костного скелета там ожидаемо не нашёл. И что, думаешь, сказал этот старик лохматый?!
— Ты это, потише, — урезонил его Доминикус. Магос Адганиус из Дивизио Биологис, использующий редкие генетические аугментации Panthera leo kalibanus, притом альбиносов, был знаменит буйным нравом в гремучем сочетании со свойством незаметно исчезать и внезапно объявляться в самых неожиданных местах. Сейчас он как раз гостил у Ордо Вигилус.
— Он начал, как сервитор заведённый, вещать, — всё так же возмущённо, но вполголоса продолжил рыжий генетор, — что де в священном манускрипте Ихтинуса Просвещённого — был такой коллега трёхсотлетней давности, назван в честь любви к рыбьим аугментациям — сказано, что на мирах, где зоны тундры занимают более пятидесяти процентов, как правило, сохраняются архаичные формы, в частности, костные рыбы. Но он опирался на терранские исследования! Я даже не уверен, что он Терру-то покидал! Ну я это и высказал. А что, думаешь, мне возразил Адганиус?! А он, видите ли, не признает это авторитетным мнением. Не признаёт. Меня не признаёт! Да что ж это такое?!
— Да тише ты, мне доказывать не надо, я лично без тебя уже дважды бы помер. Могу нацепить на лоб печать и повисеть на стене почётной грамотой.
— Спасибо. Правда спасибо, а то я бы вообще умом тронулся. Честно, это уже не впервые. Клинит же верхушку на этих авторитетах — я им и демонстрации провожу, и едва ли не Омниссией клянусь — и ничего не помогает! Бумаги в камин бросишь, ладно?
Докромсав ненавистный документ, Диоскур кинул его в ведро для бумаг и вдобавок прихлопнул щупальцем-аугментацией.
Естественным образом сочувствуя названному брату, на протяжении рассказа Доминикус про себя потешался над косностью его начальства. При виде же окончательной расправы над неугодным манускриптом и вечно студенческо-юной, а сейчас по-детски обиженной фиделиусовой физиономии он наконец улыбнулся.
— Ага, тебе, значит, смешно?
— Прости, я не над тобой. Очень уж нелепые проволочки у вас. А генеторы ещё ближе к людям. Представляю, что у всяких механоидов делается!
— Ага, а у вас, инквизитоидов, будто проще!
— Ясное дело. Орден маленький, иерархия прозрачная, формальностей минимум.
— Да не верю!
— Спорим?
— Спорим! Если проиграешь, выучишь периодизацию доимперской терранской истории!
— А ты месяц за меня станешь писать отчёты!
***
Было решено, что в качестве испытания бюрократической зарегулированности Доминикус раздобудет постановление об улучшении жилищных условий любимой бабушки: патриотичная и по-прежнему бодрая старушка издавна мечтала о небольшом домике на морском берегу какой-нибудь тёплой планетки без опасной фауны. «А то замучилась за каркунами с газетой гоняться, чтоб в форточку выгнать — развелись, демоны синантропные. А ещё новый завод запустили», — сетовала она приёмному внуку на сеансах астрапатической связи.
— В таком случае никак мешать не буду и даже поспособствую, — проявил благородство Фиделиус, — тем более не так уж плохо помочь и с отчётами. Однако вряд ли это что-то изменит.
— Премного благодарен, хотя и не удивлён, — Доминикус театрально пожал другу руку. — Ты, Филин, и кровяной вши не обидишь. Но тебе и трудиться не понадобится, вот увидишь. Сейчас, пять секунд.
С уверенной улыбкой он постучался в кабинет архивиктуса.
Вышел он оттуда уже не столь воодушевлённым, минут через сорок.
— Ну как?
— Нет формы 202205. Что ещё за форма?
— Собственно выписка из реестра недвижимости, — понимающе кивнул Диоскур, — нужен будет ещё отчёт проверки в соответствии с дополнением номер 102 о минимальном метраже жилых помещений для разных категорий имперских граждан, и ещё печать комиссии…
— Не пугай меня заранее, пожалуйста, — замотал головой инквизитор, — откуда ты это так хорошо знаешь, кстати?
— Да я ведь то же самое получал, но в обратном порядке, для выписки из родного улья и прописки в общежитии неофитов.
— Уважаю.
— Не получил. Так и мытарствовал, пока Магос Академии лично со мной не пошёл. А он не как Адганис, а электрожрец. Клерка потом еле откачали, зато с документами у меня проблем более не возникало.
— Поздравляю. И откуда брать эту 22…
— 202205. Ради Омниссии, не перепутай. Обычно в Планетарном Трибунале выдают.
— Давай сходим!
— Не так просто: надо в самом бабушкином мире-улье получать.
— Ну, давай полетим.
***
Полетели, выпросив отгул по личным обстоятельствам. Однако в приёмной Планетарного Трибунала, перегруженной опасно накренившимися стеллажами, служащими с пустыми лицами и выцветшими ликами Императора в каждом углу им сказали, что форму 202205, не говоря уже об очень желательных подтверждающих документах, на гражданку такую-то выдать не могут: не имеется свидетельства о рождении. Вместо ответа на логичное возмущение «куда же оно делось?» отбывших почти суточное бдение товарищей отправили к другому окну, располагавшемуся в отдельном крыле. Там на инквизитора чуть не свалился устрашающий металлический архив с отозванными актами гражданского состояния — к счастью, аугментации его друга-подчинённого по силе, количеству и скорости реакции куда как превосходили две человеческих руки. С испугу дав стеллажу сдачи и отыскав окно, бедолаги едва не проспали свою очередь: сервиторов-громкоговорителей тут не водилось — бюджет экономили, а скорее всего, присваивали — потому к мычащему номерки клерку приходилось прислушиваться, сворачиванием ушей уподобляясь эльдарам.
— Свидетельство повторно выдать не могут: какой-то запрет, — мрачно констатировал Доминикус, потирая синяк от стеллажа, — какой, не знают. Послали в Магистрат улья.
— Сочувствую, — отозвался седеющий тощий сосед по очереди; судя по хилому виду, он годами её не оставлял.
— Почему? — насторожился Биологис. — Далеко?
— Тож мне: в соседнем квартале, уровне этак на трёхсотом, — отмахнулся старик. — Ближе не бывает. Не в том беда-то. Тамошним чинушам сам Император не указ. Бросили бы вы, юноши, эту затею.
— Нам для бабушки.
— Для бабушки, а-а. Не общей, надеюсь? А то по вам не скажешь... Да шучу я, что мне-то. Но всё равно, дело дрянь. Хоть помрите в их коридорах, не выйдет. Будут два трупа-мумии с бумагами — вам оно надо?
— А если инквизицию привлечь? — осторожно ввернул Урсо.
— Будет массовая, очень эффектная мумификация, — пожал плечами сосед.
***
Друзья, разумеется, «затею» не бросили и побрели в Магистрат. К этому моменту они провели в своём канцелярском пелеринаже почти трое суток, не считая столько же длившейся дороги; синяки под их глазами приблизились к цвету чернил, а тон лица, в норме просто бледный, уподобился искомым тонко-прозрачным бумагам.
— Так жить нельзя, — пожаловался Урсо, где-то во втором часу ночи (или сколько их тут?) привалившись к какому-то обшарпанному углу не менее злачной улицы. — Это для каждой формальности такой бесконечный кошмар в подобном аду? Хуже варпа! Там ты либо долетел — либо нет! Клянусь, если мы разберёмся со справкой, бабушку увезу отсюда сразу же. Я только у неё в квартале был, не думал, что тут настолько ужасные условия и такая бюрократия!
— С формой, не справкой, — автоматически поправил генетор. — Ну-у, Дом, это приличная планетка, я бы сказал, средний класс: вода есть, еда есть, небо на верхнем уровне видно, как я слышал. А пульс у тебя половинчатый. Пальцев сколько?
— Пять, сколько ещё. Да… «культурный шок» это называется.
— Вообще-то, я три показывал. Недосып и нервное истощение это называется. И алиментарное. Держись, я мигом.
(…)
— Вот, — Фиделиус триумфально вручил брату затёртый медный стаканчик, скорее даже стопку, — как раз и сувенир местного производства будет, приятное с полезным.
— Это что? Откуда?
— Ты не спрашивай, а пей. Во всех подобных райончиках можно достать. Так и выживают.
Смесь напоминала кофе лишь оттенком и температурой, но силы вернула оперативно. Все конторы, ясное дело, давно закрылись, так что остро встал вопрос ночлега. Пока Доминикус тщетно изучал окрестности здания Магистрата и сдаваемый жадными клерками искусственно коммерционализированный первый этаж на предмет гостиницы, Диоскур зашёл прямиком к сторожу.
— Вот, и цены тут вполне среднеклассовые, о чём я говорил? Пойдём, пока разрешают. Только сторож нас разбудит рано, до посетителей.
— Ты зачем казённые средства тратишь?
— Зато будем спать в приёмной на настоящи- диванах. Иначе пришлось бы подаваться в красный квартал.
При упоминании таких ужасов неисправимо порядочный инквизитор забыл обо всех возражениях и послушно поплёлся спать на диван будки сторожа. Утром тот даже расщедрился на сублимированный декаф.
***
— Мы вовремя! — радовался Фиделиус, указывая на табло с расписанием. — По гражданским делам они принимают во вторник, сегодня, то есть, с 6 до 6:15. Всего час подождать, я уже номерок добыл — всего-то комплиментом бухгалтерше!
Довольные своим везением или благоволением Императора (или Омниссии. Или клерков Магистрата), товарищи практически не заметили часа ожидания.
— Ну?!
При всей легендарной покладистости и терпеливости, нервы начали сдавать и у Биологиса.
— Отправили меня, — пожал плечами Урсо, — куда — повторять не буду, ибо так не выражаюсь. Я-то не гражданский. Для особых категорий граждан приём с 22 до 22:20 по субботам, если дни нормально называть.
Жить у сторожа ещё четыре дня не представлялось возможным; покружив в относительно приличных улочках, друзья отыскали сдаваемые комнаты у некоей донны Паулы — неунывающей пожилой вдовы черноторговца, чем-то напоминающей доминикусову названую родственницу. В перерывах между выслушиванием автобиографии почтенной донны и осторожными вылазками в относительно безопасные скверы пришлось отыскивать и филиал астракапеллы, чтобы сообщить начальству о задержке — единственный телепат на всю планету оказался давно поехавшим от своего дара полускелетом неопределённого пола и возраста. После передачи своего сообщения друзья его больше не посещали, но сильно сомневались, что он пережил сеанс.
— Снова отправили, — завыл Доминикус в ночь долгожданной субботы. — Заявитель-то гражданский. «Предъявите», — говорят, — «заявителя»! Да я им!.. я им!.. я им такое предъявлю!.. С ума сойти можно.
— Тише ты, — вздохнул столь же уставший, но более спокойный Диоскур. — Как у нас говорят, терпи, адепт, магосом станешь. Ты, в частности, главой ордена. А туда сумасшедших не берут.
Хотели найти бабушку, но та, по объяснению дворовых нищих, на неделю умотала в гости к подруге. Адреса подруги нищие не знали, но плату за ценную информацию выклянчали. Ждали до воскресения, проведали вернувшуюся бабушку, затем ждали до вторника. Донна Паула начала разговаривать о сватовстве двух племянниц.
Идти с бабушкой в кабинетный ад в следующий раз вызвался Фиделиус.
— Как бы тебя там удар не хватил, — объяснил он товарищу, — и что я буду один делать?
— Поздравляю! — не выдержал уже он, посадив бабулю на электроповозку до дома после вторникового визита. — «Заявительница не считается гражданкой». Это даже меня начинает бесить.
— Да как же не считается?! Она почётный ветеран Сороритас!
— Потому что уроженка не признаваемой ныне планеты. Та уже лет тридцать назад впала в ересь. Теперь её официально нет. А может быть, и физически. Твоя бабуля молодец — заболтала секретаршу модными схемами вязания в винтажном марсианском стиле, такой с вшитыми шестерёнками; иначе и действительный паспорт бы отобрали.
— И как же быть? А вдруг хватятся?
— В принципе, можно получить дубликат любого утерянного или ошибочного документа, в том числе свидетельства о рождении, если я верно помню объяснения того моего случая в Академии, — нахмурился генетор. — Быстрее всего это можно провернуть в центральном офисе Администратума, но он не здесь, на планере-административном центре сектора. Как её, Февр… Ферв… Февриуса, вот. В честь супруги вольного торговца, колонизатора планеты.
Хором, с вариациями, прокляв всех сотрудников Магистрата, еретиков подставившей их планеты и Адмиристратум заодно (заранее), горемыки потащились на Февриусу.
***
Ошиблись названием. Высадились в поле Фервиоса. Едва убежали от одичавшего страйгера с детёнышами.
***
Февриуса предстала чуть более чистой, но парадоксально, вопреки важному административному статусу, ещё более захолустной планетой. Памятуя о донне Пауле и незамужних племянницах, жить решили на крейсере, пусть дорога оттуда до нужной конторы и занимала добрых три часа. На утро подскочили в три, ещё затемно; на месте уже скопилась очередь человек в три сотни.
— Спокойно! — ободрил брата Фиделиус. — Я же вырос на совсем нищем улье, там ещё не такое творилось — и не за бумажками, а за едой-питьём-помывкой.
Инквизитор молча закипал. Вообще-то, он мог бы просто достать печать и повергнуть всех в священный трепет — очередь бы сама расступилась, скорее даже расползлась — но за такое можно было, фигурально, легко получить по шапке и даже вполне буквально по морде; мордой своей он дорожил и рисковать ею не собирался.
Мученичество в очередях, судя по всему, давно стало национальным спортом жителей сектора; а некоторые обалдевшие от монотонных испытаний заявители, изначально не отличавшиеся высокой моралью, не гнушались самых подлых приёмов вроде подножек, краж и клеветы — лишь бы выбить себе место поближе к началу очереди.
— Мутанты! Генокрады! — визгливо завопил один особо наглый стоящий, увидав Фиделиуса с его мантией и аугментациями. — Эльдары! Ксеносы! — добавил он, поглядев на Доминикуса.
Вялая от многосуточного очередестояния толпа начала потихоньку оживать, оборачиваясь на звук, словно выходящая из спячки рептилия или заржавевшая машина стародавних доимперских годов. Пока она совсем не активировалась, Фиделиус в мгновение ока выудил бунтовщика из очереди одной из оных аугментаций, оттащил в ближайший переулок и прижал к стенке на высоте метров полутора минимум. Очередь унялась, как ни в чём не бывало.
— Я из свиты мастера-инквизитора, — прошептал Диоскур в не свойственной ему, но весьма удавшейся угрожающей манере. — Дальше будешь мешать или ещё пожить охота?
— Да ладно?! — сдавленно, но по-прежнему недовольно проскрежетал вредина. — А что вы тогда тут делаете? Что инквизиция может забыть в нашей дыре? Что у твоего шефа за синяк на запястье? Почему без лицензии? Вы из какого ордена? Если не уступите очередь, я им скажу, что вы тут нелегально прохлаждаетесь! Небось девок высматриваете! Или из-под ареста убёгли!
— Если я снова это услышу, ничего не услышишь уже ты, — зашипел Биологис. — А я могу сказать коллегам из Ксенос, что ваши дети как-то чрезмерно увлечены таусскими музыкальными группами, и даже язык учить начали. Как бы вам всем не посинеть.
На этом рожа вредины не посинела, но посветлела точно, тона на два.
— Ну, это ж… подростки это ж, что с них взять, — забегал он глазами, — Хе-хе… побесятся и ладно, да?
— Конечно. Если их папа перестанет чинить препятствия секретному заданию, — великодушно улыбнулся Фиделиус.
Улыбка генетора — вполне искренняя, от избежания насилия — почему-то испугала гражданина ещё больше, чем угрозы. Будучи опущенным на землю, он удалился дальше по переулку пошатываясь, причём в квадрипедальной позиции.
— Не волнуйся, это они в нас новичков видят, — поспешил к другу учёный, отряхивая импланты-щупальца. — Всё уже хорошо. Перед нами всего человек сто, пойдём, не то место займут.
— Этот тип хоть жив? Что ты ему такого сказал?.. Ну ладно. И зачем было приукрашивать? Никакой я не мастер.
— Всё равно скоро назначат!
— А откуда знал про Тау?
— Простой ва-банк и никакого мошенничества: они нынче в моде, каждый отрок слушает.
К следующему вечеру (Администратум успел закрыться на обед, ужин, на ночь и снова на обед) братья наконец добрались до искомого кабинета. Там их ждал эпический провал, едва ли не позорнее поражения Кадии.
— Вчера в полночь, — похороненным тоном вещал Доминикус, стараясь глубоко дышать и никого не застрелить, — якобы из-за обнаружения круутов на чёрном рынке объявили военное положение; по гражданским делам не принимают. «Я», — говорю, — «не гражданский, я инквизитор!» А они: «Просите-то за гражданского. И вообще без её личного присутствия ничем не можем помочь. А гражданских сейчас не принимаем». «Когда же», — спрашиваю, — «примете?» — «Года через два, если повезёт». Да что ж это такое?! Мне кажется, у самого Тзинча в библиотеке нет такого хаоса! — не сдержался он.
— Есть, ещё не такой!
— Подожди, а ты откуда знаешь?
— Читал, — универсально отговорился Биологис с невинным взором.
— Что-то ты не то читаешь.
— Я случайно.
— Расскажи-ка мне, где нашёл это «случайно»?
— Я его уже сжёг, — заморгал учёный. — И вообще ничего не помню: ересь запоминать не положено.
— Ты? Не помнишь? Да не поверю! Опасное всякое, в общем, не читай, пожалуйста. Стоп, у меня идея! Доверенность же можно оформить! Но это снова по месту жительства.
***
Вернулись на планету к бабушке. Убегали не от зверей, а от донны Паулы. Через две недели хождений по нотариальным конторам выучили все сплетни, анекдоты и суеверия улья. Выяснили, что доверенность оформить нельзя — смотри про впавшую в ересь планету. Параллельно сдали Ордо Ксенос зарождавшуюся секту радикальных таусофилов, которую вычислили по сплетням. От матёрого коллеги-инквизитора получили благодарность и ценный совет: выпросить у архивиктуса своего Ордена Edictum Extremis, сиречь эдикт о чрезвычайных полномочиях, что позволит обойти многие формальности, Адмиристратума Февриусы в том числе. Оба долго наперебой благодарили старшего коллегу, после чего совершили повторный визит в астракапеллу (опасения подтвердились: хилого предшественника, отдавшего, вероятно, душу варпу, сменила малолетняя черноволосая телепатка с испуганными карими глазами).
Однако подержать в руках красивый эдикт с печатью архивиктуса им не довелось: в свою очередь переполошив десяток советчиков и сервиторов, тот по астрапатической связи с прискорбием разъяснил, что для наделения подобными правами сперва проводят подробный анализ происхождения наделяемого.
А Урсо, как известно, официально сирота из Схолы Прогениум — до поступления он как бы не существовал.
За него мог бы поручиться наставник-опекун.
А тот погиб. При подозрительных обстоятельствах, расследование коих ещё не разменяло срок давности.
А из родни опекуна только его мать — та самая названая бабушка.
А она с еретической планеты.
— Всё, — заключил Доминикус, — это тупик. Дальше не копаем: такими темпами всем троим объявят экскоммуникацию. Перед старушкой неловко, кроважадам этих клерков. И ты прости, пожалуйста. Сдаюсь, проиграл.
— Да ладно тебе, Дом. Я сам не смог помочь тебе с бабушкой, так что спор мы проиграли вместе.
***
Урсо ненавидел зубрёжку едва ли не больше бюрократии, но слово держать умел — и теперь помимо посвящённых службе Империуму дней его ждали бессонные ночи страданий над головоломными учебниками. «Впрочем», — подумал он, открывая первую страницу, — «любое испытание, разделённое с другом, переносится легче». Рядом, за книжными стеллажами, Фиделиус зашуршал годовыми отчётами.