В маленькой деревушке, что затерялась среди лесов и полей, жила старенькая бабушка Анна Семёновна. Жила она одна, если не считать ленивого кота Фантика, да седой подслеповатой собачки Жужи.
Дети Анны Семёновны давно выпорхнули из семейного гнезда и свили уже свои собственные гнездышки. Младший, Алёша, в столицу укатил, институт окончил, на хорошую работу устроился.
Дочь, Тая, в областном центре обосновалась. Выскочила замуж, родила дочку Оленьку. Муж ей хороший попался, работящий, добрый, Василием звать.
Раньше дети часто приезжали к матери, но потом жизнь закрутила, завертела, и остались лишь телефонные звонки и разговоры. Мать не обижалась, не роптала, понимала, что у детей свои заботы. Позвонят раз в неделю — и то хорошо. Значит, всё в порядке у них. Оттого и ей спокойней.
Добрая была старушка. Людей любила не за заслуги, а просто так. Даже деревенский пьянчужка, Матвеич, и тот получал от неё доброе слово, а вместе с ним и пирогов с капустой.
— На, Матвеич, пирожков поешь хоть. А то, не ровен час, сгорит нутро твоё от воды огненной, — она несла через всю деревню свою стряпню Матвеичу после его долгого запоя. — Эх, что ж ты такой непутёвый?
— А это, Семёновна, потому что жены у меня нет такой же доброй, как ты, — жаловался тот. — Вот, с горя и употребляю.
— Глупый ты, Матвеич! Не пил бы, глядишь, и подобрал бы кто тебя. А то, кому ты нужен, вечно пьяный. Ведь руки у тебя золотые! Вон, сколько добра сделал в деревне, — качала головой старушка, жалея мужика.
Обращались к Анне Семёновне и мамаши, с просьбой приглядеть за их дитятками.
— Анна Семёновна, мне бы в центр съездить, марафет навести, — просила одна, — новую должность дали на работе. Надо соответствовать, а дочку оставить не с кем.
— Не присмотрите за моим сорванцом? — стучалась к Семёновне другая. — Гости приезжают через день — надо дом прибрать, тесто замесить, курей ощипать. Некогда за мальцом смотреть.
И Анна Семёновна с удовольствием сидела с чужими детьми. Так, хоть время летело незаметно, было не скучно, и не так остро ощущалось одиночество. Иногда дочь присылала матери гостинцы с шофёром рейсового автобуса, и мать радовалась, как ребёнок, что о ней не забыли.
Зима выдалась снежная. Дороги к деревне замело, даже рейсовый автобус ходил через раз. Вечерами Анна Семёновна перебирала семейные фотографии, вздыхала и разговаривала с Фантиком и Жужей.
— Вы не думайте, я не ропщу. Я ведь понимаю — у них там своя жизнь. Город — это вам не деревня, там иногда времени нет, чтобы дух перевести, а не то, чтоб в гости приехать. Алёша, вон, важный уже какой. Женился бы хоть поскорей. Очень хочется на внуков посмотреть, — объясняла она им, а те внимательно слушали. — Тая тоже занятая. У неё дочка. Ну, вы знаете! Оленька в школу пошла осенью, ей учиться надо. Хорошая девочка, ласковая. Жаль, дед не дожил. Так что, мне остаётся только ждать, когда позвонят. А уж если приедут, так большего счастья мне и не надо.
Правда, телефон Анны Семёновны молчал уже вторую неделю. Дети не звонили. Она тоже боялась потревожить их своими звонками да расспросами.
Всё бы ничего, да повадилась к ней в гости соседка Пелагея Васильевна. Скверная баба. А прогнать её у Анны Семёновны не хватало духу.
— Ну, как дела, Семёновна? — словно у себя дома располагалась та за столом, ожидая, когда ей хозяйка молока предложит с пряниками. — Давненько твоих не видно было. Что, носа не кажут? Бросили старую мать?
— Да что ты такое говоришь, Пелагея?! Заняты просто. Работают. Учатся! — возмущённо возражала старушка
— Ну, ну! — усмехалась незваная гостья. — Знаем мы! Небось живут в своё удовольствие, в ус не дуют.
— И вовсе нет! Вот, Тая прислала мне намедни. Подарок, — сердито ответила Анна Семёновна, подошла к шкафу и достала тёплый махровый халат.
— Ха! — Пелагея ухватила халат цепкими ручонками и повертела его перед глазами. — Размерчик-то не твой! Небось, Тае не подошёл, она тебе передарила. Это у них, у городских, сейчас модно: на тебе, Боже, что нам негоже. Ты ж выпадешь из него! Сама-то посмотри!
Пелагея развернула халат. Тот и правда, был великоват. Анна Семёновна смутилась, отобрала подарок и убрала обратно в шкаф.© Стелла Кьярри
— А сынок чего? Звонит хоть? Я слыхала, что он важный стал у тебя?! — продолжала соседка капать своим ядом. — Денег хоть присылает на лекарства? Баня, вон, смотрю, у тебя покосилась. Кто править будет? Или на Матвеича надеешься? Так он сопьётся скоро совсем, уже одной ногой, сама знаешь, где.
После таких визитов у старушки портилось настроение. Всё чаще она стала поглядывать на молчащий телефон, всё реже стали работать оправдывания ею детей.
«Позабыли, позабросили», — горестно вздыхала Анна Семёновна, разглядывая детские фотографии Таи и Алёши. — «Никому старики не нужны! Наверно, права Пелагея».
В другой раз злая соседка, видя, как Анна Семёновна вяжет носки из белой овечьей шерсти с красивым узором, усмехнулась.
— И для кого это ты, Семёновна, стараешься?
— Для внучки Оленьки, — та, улыбаясь, и не чувствуя подвоха, любовно разгладила вязку морщинистой рукой.
— Зря стараешься! Молодежь сейчас не носит такое. Им всё модное подавай. Может, и скажет тебе спасибо из вежливости, да забросит дома у себя в дальний угол и забудет, пока моль не разлетится по квартире. Где она, твоя внучка? И дочка с сыном где? Поди, осенью летят к тебе сломя голову, теряя тапки, чтоб солений да варений твоих побольше урвать? Вот помрёшь, мигом примчатся наследство делить! — хмыкнула Пелагея.
— Хватит болтать! Твоим бы языком да клопов уничтожать. Пожалуй, тебе пора домой. И рот дома с мылом хозяйственным прополощи, мухи дох нут на лету от слов твоих, — рассердилась хозяйка, выставляя обидчицу.
Пелагея оставила Семёновну в расстроенных чувствах. Уже почти три недели от детей ни весточки. Большой короб с ёлочными игрушками, которую достала с полатей Анна Семёновна, стоял грустным напоминанием о дружной когда-то семье.
Старушка открыла короб, достала из него стеклянный шар, обёрнутый в старую газету, потом, немного подумав, положила его обратно. Рука, дрогнув, потянулась к золотистой звезде.
Память тут же подбросила воспоминание: еще живой, отец держит на руках сына, который не может никак дотянуться до ёлочной макушки, чтобы надеть на неё звезду. Рядом скачет Тая и хохочет. Анна сидит за столом, нарезая бумажные гирлянды, и нет никого счастливее её на свете в этот момент.
— Никому старики не нужны, — вздохнула она и уже хотела положить звезду к остальным игрушкам, как Жужа залаяла, бросившись к двери, Фантик насторожился, а в сенях послышался шорох. Дверь открылась, и от неожиданности звезда выпала из рук старушки на пол.
— Бабуля! Мы приехали! — в дом влетела внучка, Олечка, вся в снегу, как снеговик.
Девочка бросилась обнимать бабушку.
— Оля, ты заморозишь бабулю, — смеясь, вошла в избу Тая.
Следом за ней шёл её муж, держа в руках большую клетчатую сумку, похожую на ту, что возили с собой челноки в девяностых.
— Тая! Вася! Оленька! — не веря своим глазам, моргала Анна Семёновна, обнимая внучку. — Это как же?!
— Мамуль, мы соскучились! Прости, что не звонили так долго! Ну честное слово, совсем замотались. Дома ремонт, у Васи на работе аврал, Оля к соревнованиям готовилась, а потом и сами соревнования. В общем, мы даже не заметили, как месяц пролетел.
— Да-да! — подхватил Василий. — Опомнились, когда дочь нам сказала, что Новый год скоро. Мы решили, что не будем ждать до Нового года, а поедем к вам прямо сейчас!
— А я думала, что вы все забыли про меня, — смахивая слезу, невольно всхлипнула Анна Семёновна, устыдившись того, что так плохо подумала о родных.
— Мамочка, ну как ты могла? — воскликнула Тая, и, сбрасывая на ходу шубку, кинулась обнимать мать и целовать её в морщинистые щёки, вытирая дорожки слёз. Оля прыгала вокруг бабушки и матери, предусмотрительно подобрав звезду с пола.
— Мы будем ставить ёлку? — нетерпеливо спрашивала она, мимоходом заглядывая в короб с игрушками.
— Будем, милая, конечно, будем! — Анна Семёновна на глазах помолодела, повеселела.
— Мам, а ты чего в своём старом халате? Я же тебе новый прислала. Тёплый. Твой уже истёрся весь, вон, просвечивает даже кое-где, — обратила внимание дочь на старенький халат матери.
— Доченька, так он великоват мне. Пелагея тут заглядывала на огонёк, говорит: в городе сейчас эта... тенденция, — еле вспомнив слово, повторила соседкины слова та, — что не подошло — передаривать.
— Глупая у вас соседка, — вставил своё слово сердито Василий, — Тая специально продавца просила на пару размеров побольше дать, чтоб в него можно с головой и ногами закутаться. Она ведь знает, что вы мёрзнете всё время. Тем более, у халата фасон такой, что там особо размер не важен. А халат тёплый! Я вам честно говорю! У нас, у всех дома такие.
— Правда? Вот я старая... Слушаю невесть кого! Теперь не сниму его! — виновато посмотрела на дочь и зятя Анна Семёновна.
Вечер прошёл в разговорах, воспоминаниях, с шутками и смехом. Тая достала из сумки гостинцы и подарки. Вася установил ёлку.
— Не рано? Две недели еще, — поинтересовалась тёща.
— В самый раз, — подмигнул зять. — Мы тут надолго! У нас отпуск!
«Эх, еще бы Алёша приехал, было бы совсем здорово!» — глядя на детей, мечтала старушка. Телефонный звонок прервал её мечтания. Она включила громкую связь.
— Мам, это я! — раздался в трубке радостный голос сына. — Прости, не мог позвонить — в командировке был в другой стране. Времени совсем не было. Да и разница в часовых поясах большая. В общем, мам, я приеду через неделю. Не один. Можно?
Анна Семёновна не могла вымолвить ни слова от распирающей её радости.
— Лёшка, конечно, приезжай! Мы уже все здесь! — крикнула в трубку Тая. — И даму свою привози! Наконец-то, может, остепенишься!
И Лёша приехал. Тот Новый год был невероятно душевный и теплый, несмотря на трескучий мороз за окном. А все почему? Потому что греет не печка, которая немного покосилась... А тепло и любовь близких людей.
А когда после праздника все разъехались, Анна Семёновна знала: её помнят, её любят. Ведь семья — это главное, что есть у человека.
Друзья, несмотря на то что этот рассказ бесплатный, он написан в рамках марафона добра. Напоминаю, что деньги с премиума идут на благотворительность, на лечение детей и помощь приютам. Спасибо всем, кто поддерживает этот марафон. Всем добра!
