Хмурый дождливый день и пронизывающий до самых костей ветер не сулили беглянке ничего хорошего, однако и здесь ей сопутствовала удача. После нескольких неудачных попыток лодке контрабандиста чудом удалось пристать к пустынному британскому берегу и высадить свою странную пассажирку.
- Если идти строго на северо - восток, то через несколько часов можно выйти в небольшой рыбацкий посёлок, где Вы сможете недорого нанять повозку до Дувра, - пытаясь перекричать шум ветра и волн, посоветовал девушке хозяин баркаса.
Встречный ветер и накрапывавший дождь стали почти непреодолимым препятствием для измотанной нелёгким путешествием беглянки, но она, выбиваясь из последних сил, сопротивлялась им и продолжала брести в неизвестность. Девушка не могла сказать точно, прошло ли несколько часов или минули сутки с того момента, как она покинула баркас контрабандиста. Ей стало казаться, что временами она впадала в полубессознательное состояние, однако продолжала брести. Лиза, как ни старалась, не могла припомнить, как она прошла часть своего нелёгкого пути. Она шла из последних сил, когда неожиданно увидела старое деревенское кладбище.
- Должно быть, я сбилась с дороги, и рыбацкое селение осталось где-то в стороне, - подумала совсем выбившаяся из сил девушка.
Беглянка подошла к воротам погоста, опустилась на большой серый валун, и силы окончательно оставили её. Минуту назад бушевавший и срывавший с деревьев листву ветер неожиданно стих, и пленница с облегченьем отметила, что дальнейший её путь при такой погоде будет немного попроще. Она огляделась, но вокруг не было ни души. Её окружала вселенская скорбь и по истине мёртвая тишина, которую лишь изредка нарушали, срывавшиеся с раскидистых крон деревьев, крупные капли дождя.
- Милая, очнись, - теребила девушку за плечо незнакомая женщина. - Камни-то нынче больно студёные.
Лиза пыталась открыть глаза, но её веки, будто налитые свинцом, чуть приоткрывшись, снова закрывались.
- Горемычная, как ты здесь очутилась? – вновь обратилась к ней с вопросом незнакомка. Дотронувшись до её лба, она воскликнула. - Да, ты вся горишь!
Уже спустя четверть часа, беззлобно ворча на жену, мистер Смит впрягал холёную лошадь в лёгкую повозку.
Сьюзен Смидт в течение многих лет служила экономкой в большом, больше похожем на старинный замок, особняке в местечке Фолкстонбич. Они с Томом были молодожёнами, когда их за хорошее жалование наняла в услужение их нынешняя хозяйка, купившая его, как они считали, ради забавы. Она не появлялась здесь годами, и, вскоре, они с Томом привыкли чувствовать себя полновластными хозяевами этого каменного монстра.
В тот год, когда родился их первенец, хозяйка ненадолго посетила свои владения, а её удовлетворённость тем, как супруги ведут хозяйство, закончилась солидной прибавкой их жалования. Сделав необходимые распоряжения, важная госпожа вновь пропала на несколько лет, предупредив их, чтобы в случае надобности они обращались к управляющему её лондонским особняком.
Спокойная и счастливая жизнь Смитов закончилась в тот день, когда их единственный сын, на которого они возлагали большие надежды, умер от скоротечного менингита. После похорон сына Том Смит твёрдо решил покинуть дом, где всё напоминало любимого Пита, и уйти отсюда «куда глаза глядят». Но Сьюзен, категорически отказалась оставить могилу сына и стала уговаривать мужа:
- Давай поживём здесь ещё пару лет, пока не заживёт рана на моём истерзанном сердце. Когда боль немного поутихнет, мы сразу же уедем отсюда. Сейчас я не в силах оставить его могилу.
После слов супруги Том, который до сих пор, как в молодости, любил жену, сдался. Все последующие годы каждый из них по - своему боролся с постигшим их горем и одиночеством. Сьюзен не пропускала дня, чтобы не побывать на могиле сына, а муж заливал тоску по рано ушедшему Питу грогом.
- Том, взгляни на её волосы, - с удивлением сказала экономка, поднося свечу к лицу девушки. - Они абсолютно седы. Сколько же горя выпало на долю этой бедняжки?!
Она нежно и по – матерински погладила голову беглянки, которую они аккуратно положили на широкий диван в гостиной.
- И сколько ты будешь так стоять? – строго обратилась Сьюзен к супругу. – Принеси дров и разведи огонь в камине, а я принесу пледы и дам ей немного грога. Сегодня уже поздно, а завтра с утра поедешь в Фолкстон и привезёшь доктора.
Женщина смочила полотенце холодной водой и положила его на пылающий лоб девушки, которую начинал бить озноб. В комнате был полумрак, и только потрескивающие в камине дрова отбрасывали тени на бледное лицо Лизы, которое в эту минуту казалось не живым.
- Ну-ка, выпей немного, - приподняв голову больной, сказала Сьюзен. – Грог тебе поможет, а завтра приедет доктор и пропишет тебе лекарство.
- У меня есть небольшие сбережения, и я смогу заплатить вам за приют и лечение, - еле шевеля потрескавшимися губами, произнесла пришедшая в себя незнакомка. - Где мои вещи?
Только сейчас женщина вспомнила, что, устраивая потерявшую сознание девушку на повозке, они забыли захватить её вещи и оставили их рядом с кладбищенским камнем.
- Том, сходи на кладбище и принеси её вещи. Бедняжка за них очень беспокоится, - обратилась она к мужу.
- Только ты можешь ходить на кладбище по ночам. Смотри, уже совсем стемнело. И какая нелёгкая понесла тебя туда так поздно? Вот ещё и грогом приходится с ней делиться, – беззлобно, но с неудовольствием отозвался мужчина.
- Бездушный ты, Том, человек. Грога пожалел бедной девочке.
Сьюзен, поняв, что слишком долго ведёт с мужем беспредметный разговор, сурово изрекла:
- Если ты такой трус, то я пойду туда сама.
- Ладно, схожу, но ты нальёшь мне ещё немного для храбрости, – стал торговаться супруг.
Том нёс в руке ярко горевший фонарь и освещал им ухабистую дорогу. Он пристально всматривался в ту сторону, где они вечером обнаружили незнакомую девушку, но наступившая темнота не давала ему видеть больше, чем на метр или два. Знавший в своей округе каждую кочку, мужчина был очень удивлён, не обнаружив на своём обычном месте большого валуна, который с незапамятных времён лежал у входа на кладбище и на котором, совсем недавно, сидела найденная ими девушка. Смит приподнял руку с фонарём над головой, однако на осветившейся территории не увидел вещей.
- Странно, - удивился он.
Ещё немного поискав скромный багаж девушки, Том остановился в раздумье.
- То ли я сегодня слишком устал, то ли немного перебрал грога. И что это девчонке приспичило прямо сейчас увидеть свои вещи? Думаю, ничего не случится, если я заберу их утром.
Ночной путешественник решительно повернул назад и двинулся в сторону дома. Пройдя всего несколько метров, он остановился и задумался.
- Если я приду без вещей, Сьюзен задаст мне трёпку и на несколько дней лишит выпивки, - подумал он. – Нет, нужно всё же вернуться и поискать её пожитки. Интересно, что такого ценного у девчонки в бауле, если, только придя в себя, она сразу начала о нём вспоминать? Надо будет, пока моя дорогая жёнушка не видит, обязательно туда заглянуть.
В этот момент свет фонаря выхватил из темноты небольшой баул, стоявший поодаль валуна.
- Странно. Место камня всегда было у входа на кладбище, а сейчас он лежит метрах в тридцати от него. Права бывает Сьюзен, когда говорит, чтобы я бросил пить, иначе мне скоро начнёт мерещиться кто-нибудь с рогами. Ладно, завтра днём осмотрю всё как следует, а пока проверю, что там внутри.
Том осторожно открыл чемоданчик и начал перебирать лежавшие в нём вещи. В маленькой дамской сумочке, лежавшей среди платьев, он обнаружил бумажные деньги и две французские золотые монеты. Где-то вдали, как бы предостерегая его, прокричала ночная птица, но Том, не обращая внимания, продолжил исследовать содержимое баула. Почти у самого дна его рука неожиданно наткнулась на плетёную коробку.
- Здесь что-то есть, - радостно подумал ночной исследователь.
Через минуту фонарь был водружён им на валун, а коробка открыта. В ней хранились три небольших, обтянутых бархатом коробочки, обычно служащие футлярами для драгоценностей. Выбрав наугад первый попавшийся футляр, мужчина открыл его. Необыкновенной красоты украшение, заигравшее в тусклом свете фонаря всеми своими гранями, заставило его затрепетать.
- А девчонка-то, наверное, богатая сумасшедшая, если, не боясь потерять, таскает с собой такие сокровища. Оглянувшись по сторонам, он вынул украшение из футляра и быстро спрятал его в карман.
Могильный холод пробежал по спине вора, когда он услышал голос своего умершего несколько лет назад сына:
- Отец, не совершай ошибки своего отца и моего деда. Помни, мы все приходим в этот мир, чтобы своей жизнью улучшить или ухудшить свой род. Для этого Всевышний каждому предначертал судьбу, и снабдил правилами, по которым человек должен жить. Если тебе на роду написано попасть в яму, ты её не минуешь. Вот только у того, кто живёт по правилам, ямка будет небольшой, и он лишь подвернёт ногу. Того же, кто их отвергает или нарушает, ждёт глубокая пропасть, из которой ему, возможно, не удастся выбраться живым. Меня настигло возмездие, и я расплатился жизнью за преступления твоего отца, убившего в пьяной драке матроса. Не кради ожерелья, пощади себя и не оскверняй душу великим грехом.
Сейчас обогнать сорокапятилетнего Тома Смита смог бы, пожалуй, только лихой всадник на резвом коне. Казалось, ноги сами несли его прочь от того места, где он чуть было, не продал душу дьяволу. Лишь очутившись на крыльце особняка, бегун смог перевести дух. Ему показалось странным, что, спасаясь бегством и забыв обо всём на свете, он так и не бросил баула. Вот и сейчас он с удивлением отметил, что всё ещё продолжает держать ручку чемоданчика мёртвой хваткой. Дрожащей рукой испуганный мужчина пошарил в кармане, достал ворованное украшение и, не став искать футляр, решительно бросил его внутрь своей ноши.
- Ну, что принёс? – не оборачиваясь, спросила вошедшего мужа, хлопотавшая рядом с постелью больной незнакомки супруга. – Девочке стало немного лучше, и она начала разговаривать.
Сьюзен с материнской нежностью смотрела на девушку, а в её голове рождалась одна мысль радостнее другой.
- Как хорошо, что девушка сирота. Это Всевышний услышал мои молитвы и призвал меня вечером на кладбище. Ей, бедняжке, некуда идти, а мы с мужем умираем от одиночества. Она останется жить с нами и скрасит нашу старость. Как только девочке станет лучше, я обязательно отправлюсь в церковь, чтобы поблагодарить Пресвятую Деву Марию.
Супруга вдруг заметила, как муж трясущимися руками налил кружку джина и залпом осушил её.
- И как я только живу с таким жутким пьяницей? – незлобно произнесла Съюзен. - Принёс вещи? Девочка сильно беспокоиться о них.
- Мистер, откройте, пожалуйста, багаж и достаньте оттуда мою сумочку, - обратилась Лиза к Тому, у ног которого стоял баул.
Экономка не могла скрыть удивления и даже немного приоткрыла рот, когда в следующее мгновенье её медлительный супруг, будто молодой олень, отскочил от продолговатого сундучка и стал неистово креститься.
- Сегодня, мой друг, Вы превзошли самого себя! И откуда в Вас столько прыти? - с усмешкой спросила жена, обращаясь к не перестававшему креститься мужу.- С завтрашнего дня все ключи от винного погреба будут храниться у меня, – категорично заявила она. - Девочке не престало смотреть на Ваши хмельные чудачества!
Женщина поднесла баул к кровати больной и отправилась поправлять дрова в камине.
Когда утром Том попытался рассказать жене о происшествии на кладбище, та резко оборвала его:
- Дорогой мой, я устала слушать Ваши похмельные бредни. Если вчера Вы меня не поняли, повторю ещё раз. Отныне вход в винный погреб для Вас закрыт навсегда. С сегодняшнего дня наша главная задача заботиться о здоровье приёмной дочери, поэтому идите и скажите конюху, пусть подготовит повозку. Вы, милейший, немедленно отправитесь за доктором. И не возражать!
Дорога в Фолкстон, где жил единственный на всю округу доктор, проходила рядом с кладбищем, и Том решил проверить, на месте ли камень. Остановив лошадь, он пригляделся. Валун, как и прежде, находился на том же самом месте, но одна странность всё-таки была. Оставленный им фонарь, стоял метрах в тридцати - сорока от камня.
- Я точно помню, что, когда любовался украшениями, поставил его на валун, и, пытаясь спастись бегством, не трогал его. Значит, он должен был и сейчас стоять на валуне, - размышлял ночной посетитель кладбища.
Как фонарь оказался за несколько метров от валуна, так и осталось для него неразрешимой загадкой.