Елена вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, испачканной в земле, и с удовлетворением оглядела ровные, как по линейке, грядки. Конец мая выдался жарким, и она торопилась высадить последнюю рассаду помидоров до того, как солнце войдет в зенит. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет каждые выходные с апреля по октябрь она проводила здесь, на даче свекрови, Валентины Николаевны.
Дачей этот шестисоточный участок с покосившимся домиком стал только благодаря ей. Елена помнила, во что они с мужем впервые приехали. Заросший бурьяном пустырь и старый сарай, который свекровь гордо именовала «домиком». Муж Андрей тогда пожал плечами: «Ну, будет куда на шашлыки выбираться». Но для Елены, выросшей в городе, этот клочок земли стал отдушиной.
Год за годом, вкладывая в него свою зарплату и все силы, она превращала пустырь в оазис. Сначала уговорила мужа поставить нормальный забор. Потом на свои премиальные купила саженцы яблонь и вишни. Провела в дом воду. Обшила стены вагонкой. Построила беседку. Андрей помогал, конечно, но без энтузиазма, как бы делая одолжение. А его сестра Оксана, золовка, за все эти пятнадцать лет приезжала на дачу раз десять, не больше. Всегда на все готовое — к накрытому в беседке столу, к дымящемуся мангалу. Пройдется по участку с бокалом вина, картинно вздохнет: «Ах, какая красота! Мама, какая ты молодец!» — и ни разу даже не предложит помочь помыть посуду.
Свекровь, Валентина Николаевна, принимала помощь Елены как должное. «Леночка, тут подкрасить надо», «Леночка, крыша в беседке подтекает», «Леночка, надо бы на зиму заготовок побольше сделать». И Леночка делала. Сажала, полола, красила, консервировала. Она любила эту землю, каждый кустик, каждую яблоньку, посаженную своими руками. Она считала эту дачу почти своей. Глупая.
В этом году день рождения свекрови решили отмечать на даче. Собрались всей семьей. Андрей, как всегда, отвечал за шашлык. Оксана с мужем привезли дорогой коньяк и торт. А Елена с самого утра была на ногах: накрывала на стол, готовила салаты, бегала между домом и беседкой.
Когда все расселись за столом, Валентина Николаевна, раскрасневшаяся от выпитого вина и всеобщего внимания, торжественно подняла бокал.
— Дорогие мои! Я хочу сделать важное объявление. Годы идут, пора и о вечном подумать. Я тут на днях сходила к нотариусу и составила завещание.
Все за столом притихли. Елена почувствовала, как неприятно екнуло сердце.
— Все мое имущество, квартира и эта дача, — свекровь сделала паузу, обводя всех значительным взглядом, — достанутся моей Оксаночке.
Тишина стала оглушительной. Елена смотрела на свекровь, не веря своим ушам. Она, должно быть, ослышалась.
— Потому что дочь — это кровь, это родное. Дочь есть дочь, — нравоучительно продолжала Валентина Николаевна, глядя куда-то поверх головы Елены. — А невестка… невестка сегодня есть, а завтра нет. Чужой человек.
Мир Елены, такой уютный и понятный, построенный её же руками, рухнул в одно мгновение. Пятнадцать лет её жизни, её труда, её любви к этой земле просто перечеркнули одной фразой. Она вложила в этот дом и участок больше миллиона рублей — все свои отпускные, премии, накопления. Она не ездила на море, не покупала себе дорогие вещи. Все уходило сюда, в этот дом, который, как оказалось, никогда не был и не будет её.
Она перевела взгляд на мужа. Андрей сидел, низко опустив голову, и с преувеличенным вниманием ковырял вилкой в своей тарелке. Он даже не посмотрел на неё. Не заступился. Не сказал ни слова.
А Оксана… Оксана лучезарно улыбалась.
— Спасибо, мамочка! — пропела она. — Я так давно хотела свою дачу, чтобы с друзьями отдыхать. Мы тут бассейн поставим и зону для пати сделаем.
Елену затрясло.
— Валентина Николаевна, — голос дрожал, но она заставила себя говорить. — Как же так? Я ведь… я же столько сил и денег сюда вложила.
Свекровь посмотрела на неё с холодным удивлением, будто Елена сморозила какую-то несусветную глупость.
— Леночка, о чем ты? Ты и так достаточно получила. Все эти годы бесплатно тут жила, воздухом свежим дышала, свои овощи ела. Скажи спасибо, что я тебя пускала. Не нужно быть такой корыстной.
Корыстной. Это слово ударило наотмашь. Её, которая никогда ничего не просила, которая отдавала все, что имела, обвинили в корысти.
— Но это же несправедливо! — выкрикнула Елена, и слезы, которые она так старалась сдержать, хлынули из глаз.
— Не кричи на мать! — вдруг подал голос Андрей. Он наконец поднял глаза, и в них не было ни сочувствия, ни поддержки. Только раздражение. — Ты что, не понимаешь? Оксана — дочь. Это решение мамы, и мы должны его уважать.
Вечер был безвозвратно испорчен. Елена, сославшись на головную боль, ушла в дом. Она сидела на своей кровати в маленькой комнатке под крышей, которую сама обшивала и красила, и слушала, как внизу смеются и звенят бокалами. Её семья. Её чужая семья.
Поздно вечером в комнату вошел Андрей. Он был немного пьян и настроен примирительно.
— Лен, ну ты чего? Драму устроила на пустом месте. Ну, решила так мама, что поделаешь. Она же собственник.
— Андрей, я пятнадцать лет жизни на эту дачу положила! Я вбухала сюда кучу денег! Твоих денег тут почти нет, в основном мои!
— Ну и что? Ты же для семьи старалась, для нас всех. Или ты все записывала, каждый потраченный рубль? — усмехнулся он. — Перестань, Лен. Ты должна понять маму. Оксана — её дочь. Это другое.
«Это другое». В этой фразе была вся суть. Она никогда не станет для них своей. Она — функция, рабочая сила, удобное приложение к их сыну и брату. Человек, чьими руками можно создавать уют и комфорт, но чьи чувства и права можно не учитывать.
На следующий день, собирая вещи в городе, Елена была тихой и сосредоточенной. Андрей пытался загладить вину, обнимал, говорил, что любит её.
— Лен, давай не будем ссориться из-за этой ерунды. Дача — это просто земля. Главное — мы вместе.
— Андрей, — тихо сказала она, застегивая сумку. — Я хочу вернуть свои деньги.
Он отстранился и посмотрел на неё как на сумасшедшую.
— Какие деньги? Ты о чем?
— Те, что я вложила в ремонт и обустройство дачи. Там больше миллиона за все годы. Пусть твоя мама вернет мне их. Или ты.
— Ты с ума сошла? — его лицо исказилось. — Никто тебе ничего возвращать не будет! Чеков у тебя все равно нет! И вообще, это была твоя инициатива, тебя никто не заставлял!
И в этот момент Елена окончательно все поняла. Её не просто использовали. Её обманывали сознательно, с самого начала. Они все — и свекровь, и её муж, и золовка — прекрасно видели, как она вкладывается, и молча принимали это, зная, что в итоге ей ничего не достанется.
Она взяла сумку.
— Знаешь, Андрей, ты прав. Чеков у меня нет. Но у меня есть кое-что другое. У меня есть я. И я больше не хочу тратить свою жизнь, свои силы и свои деньги на чужих мне людей. Живите счастливо. На моей даче.
Она вышла из квартиры и не оглянулась. Она не знала, куда пойдет и что будет делать. Но она точно знала одно: она больше никогда не будет сажать помидоры в чужом огороде. Лучше она купит себе маленький балконный ящик и вырастит на нем один-единственный, но зато свой собственный, помидор. И это будет честнее, чем пятнадцать лет рабства за право дышать свежим воздухом.
