Будучи аскетом и молитвенником, отец Гавриил юродствовал – притворялся психически нездоровым, чтобы скрыть благодать, которой одарил его

Будучи аскетом и молитвенником, отец Гавриил юродствовал – притворялся психически нездоровым, чтобы скрыть благодать, которой одарил его Бог: «Когда я начинаю считать себя лучше других, тогда надеваю на голову свою диадему и выхожу на улицу босиком. Люди смотрят на меня и смеются, а я вижу, какое я ничтожество».

Он делал это и для того, чтобы легче найти подход к падшим, опустившимся людям, показавшись одним из них, а потом обратить их к покаянию и исправлению. Сердце праведника жило любовью и хотело помочь каждому. Многим он помог обратиться к вере, избавиться от пагубных привычек и пороков, пересмотреть и изменить к лучшему свою жизнь.

Преподобный очень любил оперу, особенно «Даиси», где среди действующих лиц есть Патриарх. И вот однажды актер, исполнявший роль Патриарха, ошибся. Отец Гавриил из зала крикнул: «Ваше Святейшество, вы ошиблись, не так надо было говорить». Спектакль остановился, и он вышел на сцену и проповедовал Христа. Это было еще в советское время.

Когда старца оскорбляли, насмехались над ним, ругали, я с удивлением спрашивала: «Неужели вы все-таки любите их?» (вспоминает одна из его духовных чад), а он с печалью отвечал: «Я их теперь еще больше жалею и оттого еще больше люблю».

Что главное в том, чему учил преподобный Гавриил?

Для нас, современных людей, очень важны такие его слова: «Сохраните любовь – и спасетесь». Он дал их нам как формулу спасения. Старец ежесекундно предстоял Богу. Он учил людей делом. Например, пришел нищий, он ему что-то дал, а потом, когда тот ушел, сказал нам: «Вы поняли, что это был Христос?».

Преподобный Гавриил хотел, чтобы мы все стали глубоко верующими людьми и приносили пользу обществу, своей стране, каждый на своем месте: в искусстве, спорте, на производстве. Хлеб печешь – пеки честно, без недовесов. Все делай как перед Богом. Он говорил, что спасутся те, кто сохранит любовь, что любовь – это главное. И сам подавал пример такой любви. Только с сердцем, полным любви, можно обличать грехи другого человека.

Не позволял никому обличать Патриарха, священников. Сам, юродствуя, он всех обличал. А когда его спрашивали: «Почему ты можешь обличать, а мы нет?», он отвечал, что у него в молитве за них все колени истерты!