В самом сердце дремучего леса, где вековые сосны доставали до самых облаков, в своей берлоге жил медведь по кличке Пухлый. Тёртый калач, повидавший многое на своём веку и побывавший не в одной лесной передряге. Его массивное тело покрывала густая бурая шерсть, мощные лапы могли с лёгкостью выкорчёвывать молодые деревья, а шрамы на шкуре служили всем лесным обитателям предостережением и напоминанием о былых деньках.
Неподалёку от него, в своей хижине из веток, обитал его закадычный друг — кабан Полтос. В тот вечер они были вместе в берлоге Пухлого. Острые клыки Полтоса блестели в полумраке, а умные глазки-бусинки бесцельно блуждали по пустым полкам и углам.
— Слышь, Полтос, — прорычал Пухлый, потирая свои мощные лапы, — у меня тут проблема нарисовалась. В животе урчит уже третий день. Подкрепиться надо бы, да и медовухи нагнать, а то зима на носу, и я, знаешь ли, мёрзнуть не люблю холодными зимними вечерами.
Полтос хрюкнул:
— Да ты что, братан! Дикие пчёлы же размером с кулак, а их там сотни! Они как спецназ — охрана на высшем уровне! Помнишь, чем прошлая вылазка закончилась?
Пухлый рефлекторно почесал свой зад массивной лапой:
— Помню… — прорычал он. — Малина да рыба — это, конечно, хорошо, но мёд… Мысль о нём не даёт покоя!
Его брюхо, словно старый контрабас, выдало руладу, от которой с ближайших берёз посыпались листья. Медведь двинулся к выходу.
— Далеко собрался, Пухлый? — Кабан провёл передним копытом по золочёному клыку, силясь вспомнить, где зарыл последнюю нычку желудей.
— К Ботану пойдём, — процедил медведь, поправляя на поясе пустую флягу. — Кроль накормит, а может, и совет какой даст. У него всегда на примете что-то есть.
В лесу смеркалось. Тени становились длиннее, а ночные обитатели понемногу выползали на свой промысел.