Автор рассказа: Эдуард Аланпоев
На канале есть также и видео с озвучкой этого рассказа:
Подписывайтесь также на наши каналы в YouTube, RUTUBE и Telegram – там тоже много интересного:
– YouTube: https://www.youtube.com/@SkeletonJackHorror
– RUTUBE: https://rutube.ru/channel/38106105/
– Telegram: https://t.me/skeletonjackhorror
А теперь поехали!
Искры в темноте
Иван Ковалёв, электрик с потрёпанным лицом и мозолистыми руками, стоял у трансформаторной будки на окраине Заозёрска, городка в Тверской области, где время, казалось, остановилось в восьмидесятых. Холодный октябрьский ветер швырял в лицо мелкий дождь, а старая куртка с выцветшей надписью "Электросети" промокла насквозь. Будка гудела низким, почти живым звуком, и это раздражало Ивана. Третий раз за неделю его вызывали сюда: свет в районе мигал, жильцы жаловались на перегоревшие лампочки и странный треск в розетках.
— Проводка гнилая, — пробормотал он, открывая ржавую дверцу. — Всё тут с советских времён не трогали.
Фонарик осветил путаницу кабелей, покрытых пылью и паутиной. Запах горелой изоляции был резким, но видимых повреждений не было. Тестер показывал стабильное напряжение, хотя стрелка слегка подрагивала, словно не доверяла сама себе. Иван нахмурился. Он повидал всякое за двадцать лет работы — от крыс в щитках до самодельных «жучков» для воровства электричества. Но этот треск был другим. Слишком ритмичным, будто кто-то стучал по проводам изнутри.
За будкой хрустнула ветка. Иван резко обернулся, направив луч фонарика в темноту. Пустая дорога, голые берёзы, вдалеке — серые хрущёвки.
— Ветер, — сказал он себе, но пальцы крепче сжали отвертку в кармане. Заозёрск никогда не был местом, где хотелось бы задержаться. Заброшенный завод на севере, закрытый ДК, вечно пьяные компании у ларьков — городок будто выгорел изнутри. А ещё эти байки. Старухи у подъездов шептались про «нехорошее место» у старой подстанции, где в восьмидесятых погиб рабочий, якобы «сгорел от тока, но без огня». Иван в такое не верил, но сегодня, под серым небом, слухи лезли в голову.
Он вернулся к проводам, стараясь не думать о глупостях. Треск раздался снова — громче, настойчивее, как будто металл били молотком. Иван замер. Звук шёл из глубины будки, где кабели уходили в бетонный пол. Он посветил туда фонариком и заметил, что один из толстых кабелей в чёрной оплётке слегка шевелится. Не от сквозняка — будка была закрыта. Иван пригляделся, и кровь застыла в жилах: по кабелю пробежала искра, но не обычная, а тёмно-синяя, почти чёрная, словно тень в форме света. Она замерла на конце провода, пульсируя, и вдруг сформировала нечто, похожее на глаз — маленький, светящийся, с вертикальным зрачком, который смотрел прямо на него.
Иван отшатнулся, чуть не уронив фонарик. Глаз исчез, но треск стал громче, а воздух наполнился запахом озона, как перед грозой. Он выключил фонарик, надеясь, что это игра света, но в темноте будка ожила. По кабелям заплясали десятки таких же тёмных искр, складываясь в узоры — то ли буквы, то ли символы, которых Иван не знал. Они двигались, как живые, перетекая с провода на провод, и из них начало формироваться что-то большое, смутное, похожее на силуэт с длинными, угловатыми конечностями. Иван захлопнул дверцу, заглушая треск, и отступил назад. Сердце колотилось, во рту пересохло.
Он оглянулся — дорога была пуста, только собака лаяла где-то на районе.
— Бред, — пробормотал он, вытирая пот со лба. — Устал, вот и мерещится.
Но искры, глаз, силуэт — это было слишком реально. Он достал телефон, чтобы позвонить в диспетчерскую, но экран мигнул и погас, хотя батарея была полной. Иван чертыхнулся и сунул телефон в карман. Бросать будку открытой нельзя, но возвращаться внутрь он не собирался. Он снова открыл дверцу, держа фонарик наготове. Треск стих, искры исчезли, но на внутренней стороне дверцы появилось нацарапанное слово: «БЕГИ».
Иван захлопнул будку и быстрым шагом пошёл к своему УАЗику, припаркованному у дороги. Он не бежал — гордость не позволяла, — но каждый шаг отдавался в висках. Заведя мотор, он бросил взгляд на будку. В темноте она казалась живой, словно дышала.
— Завтра разберусь, — пробормотал он, хотя понимал, что возвращаться не хочет.
По пути в город он включил радио, чтобы отвлечься. Приёмник зашипел, и вместо музыки раздался низкий гул, от которого задрожали стёкла. На приборной панели УАЗика замигали лампочки, а потом, на долю секунды, в зеркале заднего вида мелькнул тот же тёмный силуэт — угловатый, с горящими синими глазами. От неожиданности Иван резко затормозил, но теперь в зеркале виднелась только пустая дорога. Он выключил радио и поехал дальше, вцепившись в руль.
Дома, в своей однокомнатной квартире на четвёртом этаже, Иван налил себе водки и выпил залпом. Свет в кухне мигнул, но не погас. Он посмотрел на розетку, из которой торчал шнур чайника. Внутри что-то треснуло, и на мгновение ему показалось, что по шнуру пробежала тёмная искра. «Надо проверить проводку», — подумал он, но вместо этого лёг спать, оставив свет включённым.
Иван проснулся от холода. Свет в кухне всё ещё горел, но лампочка мигала, словно не могла решить, жить ей или умереть. Он посмотрел на часы — половина шестого утра. За окном Заозёрск тонул в предрассветной мгле, и только редкие фонари бросали жёлтые пятна на мокрый асфальт. Иван потёр лицо, пытаясь прогнать воспоминания о вчерашнем: глаз на проводе, силуэт в зеркале, тёмные искры.
— Переутомился, — сказал он себе, заваривая чай. — Или водка палёная попалась.
Но слово «БЕГИ», нацарапанное на дверце будки, стояло перед глазами.
Он достал старый тестер из ящика и проверил розетку на кухне. Всё в норме, но треск, который он слышал вчера вечером, не давал покоя. Иван оделся, накинул куртку и вышел из квартиры. Лифт, как обычно, не работал, и он спустился по лестнице, пахнущей сыростью и кошачьей мочой. У подъезда сидела тётя Маша, соседка с первого этажа, которая, казалось, знала всё о каждом в Заозёрске. Она чистила картошку, сидя на табуретке, и посмотрела на Ивана с прищуром.
— Опять на ту будку поедешь? — спросила она, не отрываясь от ножа. — Нечисто там, Ваня. Мой покойный муж, царство ему небесное, говорил: подстанция та проклятая. Ещё с восьмидесятых, когда там парня током убило.
Иван хмыкнул, но внутри похолодело. Он не любил эти разговоры, но тётя Маша была не из тех, кого легко заткнуть.
— Какого парня? — спросил он, больше чтобы отвлечься, чем из любопытства.
— Да кто его знает, — тётя Маша пожала плечами. — Молодой был, с завода. Говорили, там не просто авария случилась. Будку ту строили наспех, для какого-то секретного проекта. Провода, мол, не простые ставили, а с каким-то сплавом. Чушь, конечно, но муж клялся, что видел, как ночью туда грузовики с военными ездили.
Иван кивнул, но слушал вполуха. Советские байки про секретные эксперименты в Заозёрске ходили, сколько он себя помнил. То ли НЛО тут испытывали, то ли психотронное оружие. Он попрощался с тётей Машей и пошёл к своему УАЗику, который за ночь покрылся тонким слоем инея. В голове крутились её слова про «непростые провода». Он вспомнил дрожащий кабель в будке и тёмные искры, складывающиеся в силуэт.
— Чушь, — произнёс он, заводя мотор.
В диспетчерской, куда он заехал перед выездом, было душно и пахло перегаром. Начальник, Виктор Петрович, толстый мужик с вечно красным лицом, листал журнал вызовов.
— Опять на ту будку? — буркнул он, не поднимая глаз. — Сколько можно, Ковалёв? Чинить надо, а не отчёты писать.
— Там не в проводке дело, — стараясь оставаться спокойным, проговорил Иван. — Надо подстанцию проверять. Может, кабель гнилой или трансформатор барахлит.
Петрович фыркнул, но дал добро. Иван взял старый ящик с инструментами и лист с нарядом. На выходе он заметил пожелтевшую схему подстанции, приколотую к стене. Она была испещрена пометками красным карандашом, а в углу кто-то нарисовал крест. Иван замер. Крест был точно над тем местом, где стояла его будка. Он хотел спросить Петровича об этом, но тот уже орал на кого-то по телефону.
Дорога до подстанции казалась длиннее, чем вчера. Дождь сменился мокрым снегом, и дворники УАЗика скрипели, размазывая грязь по стеклу. Иван остановился у будки, но выходить не спешил. Он достал сигарету, закурил и уставился на ржавую дверцу. Вчерашний страх вернулся, но теперь к нему примешивалось любопытство. Если там и правда что-то не так, он должен разобраться. Не ради Петровича, а ради себя. Он и так застрял на всю жизнь в этом гнилом Заозёрске, и если уж в этой дыре начнутся чудеса, он не собирается от них бегать, как пацан.
Иван открыл дверцу, держа фонарик наготове. Треск начался сразу, но теперь он был другим — ниже, глубже. Он посветил внутрь. Кабель в чёрной оплётке снова шевелился, и по нему побежали тёмные искры. Они складывались в узор, похожий на буквы, но не русские — какие-то угловатые, как древние руны. Искры замерли, и из них начал формироваться силуэт — высокий, с длинными конечностями и головой, похожей на рогатый шлем. Его глаза, два синих огонька, смотрели прямо на Ивана. Воздух загудел, и фонарик в руке электрика погас.
Он отступил, но не успел захлопнуть дверцу. Из будки вырвался сноп тёмных искр, и они закружились вокруг него, как рой. Иван почувствовал жжение на коже, а в голове вспыхнули образы: заброшенная подстанция, военные в серых шинелях, странные машины с антеннами, а в центре — человек, кричащий, пока его тело пожирают чёрные молнии. Видение исчезло, но искры всё ещё вились вокруг. Иван махнул рукой, и они рассеялись, но одна из них попала на его ладонь. Кожа покраснела, как от ожога, а в ушах зазвенело.
Он захлопнул дверцу и прыгнул в УАЗик. Мотор завёлся с третьей попытки, а приборная панель замигала, как новогодняя гирлянда. По дороге в город Иван пытался понять, что же он всё-таки видел. Военные, машины, кричащий человек — это было похоже на советский эксперимент, о котором болтала тётя Маша. Но что за силуэт? И почему искры… живые? Он вспомнил крест на схеме и решил, что пора начать копать глубже. Если в Заозёрске и правда что-то зарыли в восьмидесятых, он найдёт ответы. Иначе эта история просто сведёт его с ума.
Иван сидел в прокуренной забегаловке «У Надежды» на окраине Заозёрска, глядя в мутный стакан с чаем. Напротив него, развалившись на стуле, сидел Лёха, бывший одноклассник Ивана и нынешний охранник на заброшенном заводе. Лёха был худым, с вечно красными глазами и привычкой теребить зажигалку, даже не куря. Иван позвал его, потому что Лёха знал город как свои пять пальцев и любил совать нос в чужие дела. А после вчерашних видений и домыслов Ивану нужен был кто-то, кто не станет смеяться над его историей.
— Ты серьёзно? — Лёха ухмыльнулся, но в голосе сквозила тревога. — Искры, говоришь, живые? И силуэт? Ваня, ты, часом, не того… не перебрал?
Иван бросил на него тяжёлый взгляд, показав ладонь с красным пятном от ожога. Лёха присвистнул и перестал крутить зажигалку.
— Ладно, допустим, — сказал он, понизив голос. — Но это не просто проводка. Я на заводе слышал байки. Подстанция та, у будки твоей, не для города строилась. В восьмидесятых там военные крутились. Не просто энергетики, а какие-то спецы. Говорили, они энергию испытывали, но не обычную. Что-то вроде… ну, не знаю, психотронки или вышек 5G. Чтобы мозги людям промывать.
Иван нахмурился. Слова Лёхи перекликались с видением: военные, машины с антеннами, кричащий человек, которого жгли чёрные молнии. Он отхлебнул чай, но вкус был как у ржавой воды.
— Документы какие-нибудь есть? — спросил он. — Схемы, отчёты? Если там эксперименты были, какие-то следы должны были остаться.
Лёха пожал плечами, но глаза загорелись.
— На заводе моём архив есть в подвале. Только туда никто не суётся — сырость, крысы, да и начальник лютует, если ловит. Типа даже охране туда лучше не ходить. Но я могу попробовать. Если там что-то про подстанцию есть, найду.
Иван кивнул, хотя внутри всё сжалось. Он не хотел втягивать Лёху, но одному в этом копаться было страшно. А страх, как он знал, в Заозёрске — плохой советчик.
Дверь забегаловки скрипнула, и вошла девчонка лет шестнадцати, в потрёпанной куртке и с рюкзаком, заляпанным грязью. Это была Катя, внучка тёти Маши с первого этажа. Девочка вечно таскалась по городу в наушниках и рисовала граффити на заборах. Она плюхнулась за соседний столик, не замечая Ивана с Лёхой, и начала что-то писать в тетради. Иван вспомнил, что тётя Маша как-то хвасталась: Катя увлекается историей Заозёрска, даже в библиотеке старые газеты читает. Может, она что-то знает.
— Эй, Кать, — позвал он, стараясь говорить дружелюбно. — Ты ж местные байки собираешь. Про подстанцию на севере слышала?
Катя подняла глаза, сняла один наушник и посмотрела на Ивана с подозрением.
— А тебе зачем? — спросила она, но тут же оживилась. — Ну, там, говорят, в восьмидесятых мужик сгорел. Не от тока, а будто сам по себе. И ещё… — она понизила голос, — я читала, что подстанцию построили на месте какого-то капища. Ну, языческого. Будто там камни с рунами были, пока их бульдозером не снесли.
Иван почувствовал, как по спине пробежал холод. Руны. Он вспомнил узоры из искр в будке — угловатые, как древние знаки. Лёха хмыкнул, но Катя посмотрела на него с презрением.
— Смейся, смейся, — буркнула она. — А в библиотеке я фотку видела. Подстанция, а вокруг неё солдаты. И провода какие-то странные, не как обычно. Будто с шипами.
У Ивана было ещё много вопросов, но телефон в кармане завибрировал. Диспетчерская. Он ответил, и голос Петровича рявкнул так, что даже Лёха подпрыгнул:
— Ковалёв, дуй на подстанцию! Свет в районе опять гаснет, жильцы орут. Шевелись, или премии не видать!
Иван чертыхнулся, но выбора не было. Он попрощался с Лёхой и Катей, пообещав встретиться попозже вечером. Лёха должен был проверить архив, а Катя — покопаться в библиотеке. Иван чувствовал, что влип, но отступать было поздно.
Дорога к подстанции была хуже, чем вчера. Мокрый снег залепил лобовое стекло, а УАЗик трясло на колдобинах. Когда Иван подъехал к будке, сердце заколотилось. Со светом на районе и правда было что-то не то — фонари вдоль дороги мигали. Где-то вдали раздался женский крик, резко оборвавшийся. Иван схватил ящик с инструментами и подошёл к будке. Дверца была приоткрыта, хотя он точно запирал её вчера. На металле, прямо под словом «БЕГИ», кто-то нацарапал новый знак — кривой, похожий на рогатую голову.
Иван открыл дверцу, и треск ударил в уши, как рёв мотора. Внутри было темно, как-то неестественно темно — будто сама тьма в будке пожирала свет фонарика. Кабели шевелились, как змеи, а тёмные искры вились в воздухе, складываясь в тот же силуэт, что он видел вчера. Теперь он был чётче: угловатое тело, длинные руки, рогатая голова с синими глазами. Но хуже всего был запах — не озона, а горелой плоти, смешанной с чем-то металлическим. Искры вырвались наружу, и одна из них ударила Ивана в грудь. Он упал на колени, задыхаясь. В голове вспыхнуло новое видение: подстанция в ночи, военные в масках, круг из проводов, а в центре — не человек, а нечто, кричащее на языке, каком-то гортанном, отвратительном. На языке, которого по ощущениям не должно было существовать. Провода горели чёрным пламенем, а земля под ними трескалась, выпуская тёмный дым.
Иван очнулся, лёжа на мокрой траве. Будка молчала, дверца была закрыта, но его куртка дымилась, а на груди остался ожог в форме руны. Он с трудом поднялся, чувствуя, как дрожат ноги. Вдалеке мигали огни хрущёвок. Их окна казались глазами, следящими за ним. Иван забрался в УАЗик и рванул в город. Теперь он окончательно уверился, что проблема не просто в проводке. Он встретил что-то старое, спящее под Заозёрском, и теперь оно проснулось. А он, похоже, стал его мишенью.
Иван гнал УАЗик по разбитой дороге, не глядя в зеркало заднего вида. Ожог на груди пульсировал, будто живой, а запах горелой плоти, который он почувствовал у будки, казалось, въелся в кожу. Заозёрск тонул в сумерках, и мигающие фонари вдоль улиц выглядели как сигналы бедствия. Он хотел одного — забиться в свою квартиру, запереть дверь и забыть про подстанцию. Но слова Кати о капище и Лёхина болтовня про военные эксперименты крутились в голове.
Иван остановился у хрущёвки, где жил Лёха, на другом конце города. На звонки друг не отвечал. Странно, ведь он обещал быть на связи. Может, ещё на заводе? Копается в этом архиве? Да нет, слишком поздно уже. Он должен давно быть дома. Иван выругался и вылез из машины. Подъезд встретил его запахом сырости и тусклым светом лампы, которая жужжала, как рой ос. Он поднялся на третий этаж и постучал в обшарпанную дверь. Тишина. Иван постучал сильнее, но ответа не было. Он попробовал ручку — дверь оказалась не заперта.
— Лёха? — позвал он, шагнув внутрь. Квартира была тёмной, только свет из кухни мигал, как стробоскоп. На полу валялись пустые бутылки и пачка сигарет, а воздух был тяжёлым, с привкусом металла. Иван почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он достал фонарик и посветил в коридор. На стене, прямо над выключателем, кто-то нацарапал тот же рогатый знак, что был на дверце будки. Но хуже было другое: от знака по обоям тянулись чёрные прожилки, похожие на обугленные вены, и они пульсировали, как живые.
Иван отступил, но пол под ногами задрожал, и из кухни раздался низкий гул, от которого заныли зубы. Он заставил себя идти вперёд, сжимая фонарик, как оружие. На кухне он увидел Лёху. Тот сидел за столом, уткнувшись лицом в ладони. Рядом валялась папка с пожелтевшими бумагами, а на столе стояла старая лампа, которая мигала тёмно-синими искрами. Иван окликнул друга, но Лёха не шевельнулся. Гул стал громче, и Иван заметил, что искры из лампы тянутся к Лёхе, как нити, впиваясь в его руки. Кожа на запястьях друга была серой, будто высохшей, а по ней ползли те же чёрные прожилки.
— Лёха, вставай! — Иван схватил его за плечо, но кожа под пальцами была ледяной. Лёха медленно поднял голову, и Иван отшатнулся. Глаза друга были пустыми, как у рыбы, а изо рта вырывались тёмные искры, складываясь в слова, которых Иван не понимал. Голос был не Лёхин — низкий, скрежещущий, как металл по стеклу. Лампа взорвалась, и кухня погрузилась во тьму. Иван бросился к выходу, но дверь захлопнулась сама собой. Искры закружились вокруг, формируя силуэт — рогатую фигуру с синими глазами, теперь выше и чётче, чем в будке. Её длинные пальцы тянулись к Ивану, и он почувствовал, как грудь сдавило, а ожог на коже загорелся болью.
Он кинулся к окну, разбил стекло локтем и вывалился на козырёк подъезда, чудом не переломав кости и не поранившись об осколки. Из квартиры раздался треск, как будто провода рвались из стен. Иван спустился с козырька, не оглядываясь, и побежал к УАЗику. Только заведя мотор, он заметил, что держит в руке лист из Лёхиной папки, который схватил со стола. На нём была схема подстанции, испещрённая рунами, и надпись на полях: «Проект «Чёрный ток». Не отключать. Опасно».
Иван поехал к библиотеке, где Катя обещала копаться в старых газетах прямо до закрытия. Вроде ещё успевает. Он не знал, что с Лёхой, но чувствовал, что друг уже не жив. Это уже был не он.
Библиотека, приземистое здание с облупившейся штукатуркой, была почти пустой перед закрытием. Катя сидела в читальном зале, окружённая стопками газет и книг. Её лицо было бледным, а пальцы дрожали, когда она показала Ивану фотографию: та самая подстанция в восьмидесятых, окружённая военными грузовиками. На переднем плане стоял человек в белом халате, держащий странный прибор, похожий на антенну. А за ним, в тени, виднелся смутный силуэт с рогами.
— Это не байки, — прошептала Катя. — Я нашла отчёт. В восемьдесят третьем подстанцию построили за месяц, хотя обычно такие проекты растягиваются на годы. Писали, что это для завода, но завод тогда уже закрывался. А ещё… — она замялась, — в архиве есть запись о пропавших рабочих. Не одном, а шести. Всех нашли мёртвыми, без следов ожогов, но с чёрными венами на коже.
Иван показал ей лист из папки Лёхи. Катя пробежала глазами схему и нахмурилась.
— «Чёрный ток»? — переспросила она. — Тут ещё руны. Я видела такие в книге про языческие капища. Это не просто знаки, это… вроде заклинаний. Будто кто-то хотел что-то запереть. Или защититься от чего-то. Но так-то не знаю, я не специалист.
Иван почувствовал, как пол библиотеки задрожал, а свет в зале моргнул. Гул, который он слышал у Лёхи, вернулся, теперь громче, будто шёл из-под земли. Катя вскочила, уронив книгу. За окном, в темноте, фонари гасли один за другим, а по стеклу поползли тёмные искры, складываясь в рогатый знак. Иван схватил Катю за руку и потащил к выходу, но дверь библиотеки захлопнулась, и из розетки в углу вырвался сноп искр. Они сформировали уже знакомую фигуру. Она шептала на незнакомом языке, и её глаза горели ярче. Пол треснул, и из щели пополз чёрный дым, пахнущий горелой плотью и металлом. Иван понял, что бежать некуда — зло было везде.
Иван прижал Катю к стене, загораживая от роя тёмных искр, вырывавшихся из розетки.
— Не смотри на него! — рявкнул Иван, хватая стул и швыряя его в силуэт. Искры разлетелись, но тут же собрались снова, формируя длинные пальцы, которые потянулись к Кате. Она вскрикнула, уронив тетрадь с записями, и прижалась к Ивану. Он заметил, что на её руке, где искра коснулась кожи, проступили чёрные вены. Как у Лёхи. Время заканчивалось.
Иван вспомнил схему из Лёхиной папки — руны, «Чёрный ток», крест над подстанцией. Если зло пришло через провода, то отключить его можно там. Откуда оно и пришло. На подстанции. Он схватил Катю за запястье и рванул к запасному выходу в конце зала. Дверь была старой, деревянной, но замок заклинило. Иван ударил по нему фонариком, но искры уже вились вокруг, формируя рогатый знак на стене. Пол затрещал сильнее, и из щели вырвался сноп чёрного пламени, опаливший волосы мужчины. Он снова почувствовал, как ожог на груди загорелся болью, будто кто-то вырезал руну ножом прям у него на коже.
— Держись! — крикнул он Кате, выбивая дверь плечом. Наконец они вывалились в узкий коридор, где пахло плесенью и старыми книгами. За их спинами силуэт издал звук, похожий на крик, смешанный с треском высоковольтной линии. Иван захлопнул дверь и подпёр её шваброй. Конечно, он знал, что это не поможет, но надеялся, что хотя бы задержит эту нечисть. Искры начали просачиваться через щели, а гул под землёй становился громче, будто что-то огромное двигалось к поверхности.
Они выбежали на улицу. Заозёрск утопал в темноте — фонари погасли, а окна хрущёвок светились тусклым синим светом, как глаза монстров. Где-то вдали раздался ещё один крик, оборвавшийся так же резко, как тот, что Иван слышал у подстанции. Катя дрожала, но сжимала в руке лист из своей тетради, где наспех перерисовала руны с фотографии.
— Это не просто эксперимент, — выдохнула она, пока они бежали к УАЗику. — Мне кажется, я припоминаю. Эти руны — не для защиты. Они призывают что-то. Будто военные не просто энергию тестировали, а пытались открыть… дверь.
Иван не ответил. Он думал о Лёхе, о его пустых глазах и чёрных венах. Если Катя права, то «Чёрный ток» был не оружием, а ритуалом, который кто-то начал в восьмидесятых и не закончил. Или закончил, но не так, как планировал. Он завёл УАЗик, но мотор кашлял, а приборная панель мигала, как в припадке. В зеркале заднего вида мелькнул рогатый силуэт, стоящий посреди дороги. Иван вдавил газ, и машина рванула вперёд, едва не врезавшись в сугроб.
Они ехали к заводу, где Лёха нашёл папку. Иван надеялся, что в архиве осталось что-то ещё — отчёты, имена, хоть что-то, что объяснит, как остановить это.
Завод, заброшенный с девяностых, выглядел как скелет: ржавые трубы, разбитые окна, стены, покрытые граффити. Иван припарковался у ворот, где всё ещё висела ржавая табличка «Осторожно, высокое напряжение». Ирония не радовала.
Внутри было холодно, как в могиле. Фонарик Ивана выхватывал из темноты кучи мусора, старые станки и провода, свисающие с потолка, как лианы. Катя держалась рядом, сжимая лист с рунами. Архив был в подвале за железной дверью, покрытой ржавчиной. Иван взломал замок монтировкой, и они спустились по скользким ступеням. В подвале пахло сыростью и чем-то сладковатым, как гниль. Полки с папками были завалены хламом, но Иван заметил одну, подписанную «Проект 83-ЧТ». Он открыл её и замер: внутри лежали чертежи подстанции, фотографии военных в масках и отчёт, испещрённый цензурными штампами. На одной странице было написано: «Энергия аномального спектра. Связь с объектом подтверждена. Риск прорыва».
Катя нашла другую папку, с выцветшей фотографией: человек в халате, тот же, что на её снимке, стоял у подстанции, а за ним — круг из проводов, исписанных рунами. В центре круга находилась какая-то размытая фигура — когда делали снимок она явно очень быстро двигалась. Катя ахнула, указав на подпись: «Д-р Кравцов. Закрытие проекта — 17.10.83. Прорыв сдержан».
— Они знали, — прошептала она. — Они вызвали это… существо. И не смогли его убить.
Гул вернулся, теперь такой сильный, что папки посыпались с полок. Пол подвала треснул, и из щели полез чёрный дым, формируя рогатый силуэт. Его глаза горели ярче, а тело было почти материальным, с кожей, похожей на обугленный металл. Существо шагнуло к Ивану, и провода на потолке ожили, извиваясь, как змеи. Катя закричала, но Иван заметил старую распределительную панель в углу. Он рванулся к ней, надеясь перегрузить систему. Его рука коснулась рубильника, но искры ударили в грудь, и он упал, видя, как силуэт наклоняется над ним, шепча слова, от которых мир потемнел.
Иван очнулся на полу подвала, задыхаясь от едкого дыма. Рогатый силуэт нависал над ним, его синие глаза пульсировали, как высоковольтные дуги. Провода на потолке извивались, обвивая Катю, которая кричала, пытаясь вырваться. Пол завода трещал, и чёрный дым поднимался из щелей, формируя новые силуэты — меньшие, но такие же рогатые, с когтистыми лапами. Гул под землёй был оглушительным, будто Заозёрск разрывало изнутри. Иван понял: если не остановить это сейчас, город станет могилой для всех его жителей.
Ожог на груди горел всё сильнее, но боль прояснила мысли. Он вспомнил отчёт из архива: «Чёрный ток» питался энергией подстанции, но его источник — древнее капище под землёй. Военные в восьмидесятых вызвали сущность, надеясь подчинить её, но она захватила провода, как паразит. Рубильник в подвале был частью системы, но главный узел — в подстанции. Иван знал, что делать, но цена пугала. Он посмотрел на Катю, чьи руки уже покрывались чёрными венами, и вспомнил Лёху — пустые глаза, потусторонний шёпот. Он не мог позволить этому повториться.
— Катя, беги! — рявкнул он, вскакивая и бросаясь к распределительной панели. Силуэт двинулся за ним, но Иван схватил монтировку и ударил по проводам, отсекая их от потолка. Искры брызнули, и меньшие фигуры завизжали, растворяясь в дыму. Катя вырвалась, но споткнулась, упав у выхода. Иван подскочил к рубильнику, но рогатая тварь схватила его за горло. Её пальцы, холодные и твёрдые, как обугленный металл, впились в кожу, а в голове Ивана вспыхнули образы: горящее капище, кричащие рабочие, чёрное пламя, пожирающее всё. Он начала задыхаться, но заметил, что гул слабеет, когда он тянется к рубильнику. Сущность боялась.
— Ты… не выйдешь, — прохрипел Иван, рванувшись вперёд. Он ударил монстра монтировкой, отшвырнув его, и вцепился в рубильник. Ток ударил в тело, и ожог на груди вспыхнул, как факел. Иван закричал, но не отпустил рубильник. Он видел, как Катя ползёт к лестнице, как дым отступает, как синие глаза твари меркнут. Вспышка света ослепила его, и подвал рухнул в тишину.
Иван очнулся у подстанции. Как он оказался здесь, он не знал, но УАЗик стоял рядом, а в руке была та же монтировка, покрытая чёрной сажей. Ночь была ледяной, но небо над Заозёрском очистилось, и звёзды сияли, как осколки стекла. Подстанция гудела, но теперь это был обычный звук — механический, безжизненный. Иван понял, что рубильник в подвале лишь ослабил тварь. Чтобы убить её, нужно уничтожить её сердце — главный трансформатор в подстанции, который питал «Чёрный ток».
Он вошёл в будку, где всё началось. Кабели больше не шевелились, но на стенах пульсировали руны, выжженные чёрным пламенем. Иван достал канистру с бензином из УАЗика — он всегда возил её для долгих выездов. Запах топлива заглушил вонь горелой плоти, но гул вернулся, теперь тише, но настойчивее. Силуэт появился снова, но он был слабым, почти прозрачным. Его глаза умоляли, но Иван знал, что это только манипуляция, ложь. Он вспомнил свою жизнь: развод, больную мать, которую не успел спасти, потерянные годы в Заозёрске. Он устал, но впервые чувствовал, что может что-то изменить.
— Это конец, — сказал он, выливая бензин на трансформатор. Силуэт бросился к нему, но Иван чиркнул зажигалкой. Пламя взметнулось, пожирая будку. Тварь завизжала, её тело распадалось, как угли в костре, а руны на стенах гасли одна за другой. Иван стоял в огне, чувствуя, как жар сливается с болью в груди. Перед его глазами мелькали образы. Он видел Лёху, каким он был в школе, видел Катю, бегущую к хрущёвкам, видел мать, улыбающуюся в их старой квартире. Он знал, что уже не выйдет отсюда, но это было правильно. Заозёрск заслуживал шанса.
Пламя охватило подстанцию, и гул стих. Иван закрыл глаза, и последним, что он услышал, был треск проводов, похожий на вздох.
Заозёрск постепенно оживал. Через несколько дней свет в домах уже горел ровно, а жители обсуждали пожар на подстанции, списывая его на старую проводку. Катя сидела в забегаловке «У Надежды», сжимая лист с рунами, который уцелел в ту ночь. Она не рассказывала никому, что видела, но каждый вечер проверяла розетки в своей комнате. Тётя Маша поставила свечку за Ивана в местной церкви, шепча, что он «спас их всех».
Но в соседнем городке, за сто километров от Заозёрска, электрик по имени Сергей получил вызов на старую подстанцию. Когда он открыл будку, то заметил слабый треск в проводах и тёмную искру, мелькнувшую в темноте. Он пожал плечами и полез устранять неисправность. Свет в будке моргнул. Где-то под землёй раздался тихий гул.