Третий день путешествия начался с внезапной идеи — поехать в Ингушетию. Идеи, как известно, живут отдельно от здравого смысла. Они выскакивают из ниоткуда, трепещут крыльями восторга и шепчут: «А поехали, будет красиво!». А ты киваешь, не осознавая, что под словом «красиво» Кавказ подразумевает «высоко, круто и немного страшно».
Сказано — сделано. И вот мы уже мчимся по извилистой дороге, где каждая вторая кривая выглядит как заготовка для сюжета про адреналин и перевоплощения.
За окнами горы, облака, крошечные селения и стада коров, философски шагающих посреди дороги, будто им тут всё принадлежит (и, судя по их взглядам, так оно и есть).
На очередном повороте, как в кино с элементами мистики, мы увидели башню. Одинокую, гордую, стоящую на крутом склоне. Сначала просто сфоткали, чтобы потом выложить в сторис. Но кто-то внезапно произнёс роковое:
— А давайте поднимемся к ней!
И вот тут здравый смысл тихо упал где-то у подножия.
Пока мы карабкались вверх, мои лёгкие, ещё не отошедшие от вчерашнего Эльбруса, жаловались на эксплуатацию и угрожали забастовкой. Страх высоты тихо скулил в подсознании, а я упрямо смотрела на камни под ногами и старалась не думать о том, как я буду спускаться.
На полпути пришлось остановиться, чтобы нормализовалось дыхание, настроение и вера в человечество. Башня всё ещё гордо возвышалась где-то впереди — как приз, как издевка, как учитель физкультуры, наблюдающий, как ты «бежишь к финишу».
Совсем другим — цивильным и благословенно ровным — оказался путь к смотровой площадке «Орлиное гнездо». После нашего дикого восхождения идти по аккуратным дорожкам было как попасть в санаторий для уставших героев. Орлы, надо признать, знали толк в панорамах. Там, наверху, казалось, что само небо подмигивает тебе за смелость.
Дорога продолжала преподносить сюрпризы. На обочине мы обнаружили нечто удивительное — маленький магазинчик без продавца. На столе громоздились сыры, соленья, мёд и чурчхела, а рядом красовалась табличка, предлагавшая брать что нужно, оставлять деньги и даже брать сдачу. Я замерла перед этим чудом человеческого доверия и почувствовала себя участником какого-то светлого социального эксперимента.
А чуть дальше среди скал стояла пушка. Настоящая, железная, суровая. Стояла у дороги без табличек и намёка на контекст. Возможно, для особо эмоциональных туристов, решивших не оставлять чаевые. Мы, конечно, не удержались и устроили фотосессию в духе: «Она сказала “не лезь”, а я полез».
Кульминацией дня стал заповедник «Эрзи» — сердце ингушских гор, где даже воздух кажется древним.
Дорога к нему снова вела вверх, петляя между утёсами, как змея, заплутавшая среди облаков. Машина тяжело дышала, колёса цеплялись за камни остановилась. Дальше только пешком.
Всего-то километр вверх по горе, но ощущения были такие, будто мы решили покорить Марс без кислородных баллонов.
Лёгкие вдруг вспомнили, что у них есть права, и решительно отказались сотрудничать. Стою, перевожу дух, вокруг идиллия: быки с философскими взглядами, коровы, неторопливо пережёвывающие траву, и овцы, глядящие на нас с мягким осуждением. Один баран, кажется, даже фыркнул, видимо, не одобрял нашу затею.
Но когда мы наконец поднялись и я вышла наружу… всё внутри замолчало.
Перед нами раскинулся целый каменный город, вросший в скалы, словно вырос из самой земли. Башни стояли гордые, строгие, с заострёнными крышами, будто смотрели прямо в небо — разговаривая с ним на своём, старинном языке.
Камни хранили следы времени: где-то заметны были остатки орнаментов, где-то — проёмы окон, из которых когда-то смотрели люди, охранявшие свои земли.
Ветер свистел между башнями, и этот свист казался песней — грустной, но свободной.
Я медленно шла по узкой тропинке, слушала, как ветер играет в щелях стен, и думала: «Вот ведь… всё прошло — войны, века, империи — а они стоят».
В этот момент казалось, что ты не просто турист, а гость во времени.
Всё вокруг было таким живым и одновременно вечным, что хотелось стоять, не двигаясь, чтобы не спугнуть дыхание этой древней тишины.
Дальше наш путь лежал на Цей-Лоамский перевал.
Дорога туда — как американские горки без страховки: то вверх, то вниз, то вдруг облако посреди дороги.
Мы ехали молча, и это не от скуки, а от того, что дыхание то и дело перехватывало от вида.
Когда наконец выехали на перевал и вышли из машины, ветер просто сбил с ног.
Казалось, ещё чуть-чуть, и унесёт прямо в соседнюю республику.
Стою, держу капюшон, а вокруг — километры пространства.
Горы уходят вдаль, облака плывут почти на уровне глаз, где-то внизу блестят реки.
Ветер свистит в ушах так, будто пытается рассказать что-то важное, но на своём, горном языке.
Мы стояли молча, просто смотрели. После всего, что было за день: башни, подъёмы, смех, усталость и тут вдруг стало тихо и очень спокойно.
Когда солнце начало садиться, небо окрасилось в золотой и розовый, и всё вокруг будто замерло. Даже ветер стал мягче. Мы переглянулись. Никто не сказал ни слова, но всем было ясно: вот ради этого стоило ехать, карабкаться, дышать через раз и терпеть все «приключения».
Постояли ещё немного, сделали пару фото, потом пошли к машине уставшие, замёрзшие, но какие-то очень живые
И тут наш гид, видя наше полубессознательное состояние, изрёк: «А теперь мы поедем на ужин. К итальянцу».
В голове, отупелой от впечатлений, промелькнула мысль: «Какой ещё итальянец? Мы где?». Оказалось, что прямо здесь, в горах, живет самый настоящий итальянец, который когда-то приехал сюда, влюбился то ли в горы, то ли в девушку и остался, открыв свою пиццерию.
Запахло чесноком, сыром и базиликом. После дней, пахнущих дымком, минералкой и ветром, это был как портал в другую вселенную. Мы ввалились в зал, скинули куртки и замерли перед меню.
Я заказала мясную пиццу. Принесли. Тонкое, пахнущее дровяной печью тесто, упругий сыр, яркий томат... Я откусила кусок и закрыла глаза. Это была не просто еда. Это был верх блаженства.
Сидела, жевала и думала: вот ведь как бывает. Уехать от всего, чтобы на краю света, в Ингушетии, найти кусочек Италии. И понять, что мир, несмотря ни на что, прекрасен в своем безумном разнообразии. И что после того, как ты плакала на высоте, кормила наглых лебедей и восстанавливала веру в человечество в магазине без продавца, нет ничего лучше, чем завершить день идеальным куском пиццы, приготовленным счастливым итальянцем на Кавказе.