Пролог
Пламя, пожирающее соломенную кровлю, отражалось в ее широких, полных ужаса глазах. Не огонь был виноват, не искра, выпрыгнувшая из очага в ветреную ночь. Виной был шепот. Тот тихий, ядовитый шепот, что полз по деревне Тисовый Перекресток быстрее любого пожара. Шепот, который обвинял ее, Эллен.
Она стояла на краю леса, сжимая в окоченевших пальцах узелок с немногими пожитками: засохшая ветвь розмарина, пара серебряных ложек – приданое ее матери, и маленькая, истончившаяся от времени книжка с рецептами травяных настоев, подарок бабки. За спиной выла ночь, а впереди пожирал ее прошлую жизнь алый зверь. В том доме, что теперь был факелом, остались все, кого она любила: Томас, ее муж, с руками, шершавыми от работы по дереву, и двое мальчуганов – озорной Джек и тихий Уилл.
Их не стало загадочным образом. Не болезнь, не меч, а тишина. Они уснули здоровыми, а наутро она не смогла разбудить их. Лица спокойные, будто улыбающиеся во сне. Никаких следов, никакой боли. Только бездыханные тела.
И тогда зашептались соседи. Вспомнили, что Эллен, блондинка с волосами цвета спелой пшеницы и слишком ясными, пронзительными глазами, всегда была не такой, как все. Слишком умна, слишком тиха. Знала, какая трава снимет жар, а какая уймет кровь. А после того как лорд Фолкнер, владелец этих земель, начал оказывать ей милости – лишний кусок сыра, отрез доброй ткани за исцеление его любимого пса, – шепот превратился в уверенный ропот. «Ведьма», – говорили они. «Наложила порчу на свою семью, чтобы вольготнее жить с лордом».
Лорд Фолкнер, трусоватый и суеверный барин, не вступился. Когда толпа с вилами и факелами пришла к ее порогу, он отступил в тень своего замка. Решение было единогласным: очистить деревню от скверны. Сжечь ведьму.
Но Эллен не стала ждать. Инстинкт самосохранения, сильнее отчаяния, заставил ее бежать в лес, в кромешную тьму, что была милосерднее людского света.
Она обернулась в последний раз. Высокое пламя лизало небо, и ей почудилось, будто она видит в его языках тени ее мальчиков. Сердце разорвалось от боли, но слез не было. Они словно выгорели дотла. Осталась только пустота, холодная и безмолвная, как зимнее поле.
«Я не ведьма, – прошептала она в ночь. – Я всего лишь женщина, которая слишком сильно любила».
Но ночь не ответила. Ветер лишь завывал ей в ответ, гоня ее прочь от всего, что она знала. Впереди была только неизвестность. И страх, что ее клеймо будет следовать за ней по пятам, куда бы она ни пошла.
Глава 1
Дорога изгоя
Первые дни сливались в одно сплошное полотно из грязи, холода и страха. Эллен шла на юг, следуя смутным рассказам странников о том, что там, за лесами, лежат более мягкие земли, где люди не так ревностно ищут дьявола в каждой тени. Она избегала дорог, предпочитая им тропы. Питалась лесными ягодами, кореньями и случайной рыбой, пойманной в ручьях дрожащими руками. Ее платье, когда-то новое и чистое, превратилось в лохмотья. Золотые волосы спутались и потускнели от пыли и дыма.
Страх был ее постоянным спутником. Каждый шорох в кустах заставлял ее сердце бешено колотиться. Каждый встречный путник – крестьянин с телегой или монах на муле – был потенциальной угрозой. Она научилась читать намерения по взглядам, по походке. Искала в глазах подозрение, жажду наживы или религиозный фанатизм.
Однажды, переходя вброд мелководную речушку, она заметила на противоположном берегу старуху, которая безуспешно пыталась зажечь костер под небольшим навесом. Ветер задувал ее жалкие попытки. Эллен замерла, готовая броситься обратно в чащу. Но что-то в сгорбленной фигуре старухи, в ее одиноком бормотании остановило ее. Это была не угроза, а такая же беспомощность, как и ее собственная.
Осторожно, держась на расстоянии, Эллен крикнула:
– Позвольте помочь, матушка.
Старуха вздрогнула и уставилась на нее подслеповатыми глазами.
– Кто ты? Лесной дух?
– Нет. Просто странница. – Эллен подошла ближе, демонстративно показывая пустые руки. – Ветер не победить в лоб. Нужно соорудить ветролом.
Быстрыми, привычными движениями она собрала несколько больших веток и камней, соорудив с подветренной стороны небольшую стенку. Через мгновение огонь покорно занялся сухим хворостом. Старуха, представившаяся Агнес, смотрела на нее с одобрением.
– Спасибо, дитя. Руки у тебя знающие. Садись, раздели со мной ужин. Черствый хлеб да сыр, но лучше, чем ничего.
Эллен колебалась, но запах еды и тепло огня пересилили осторожность. Они ели молча. Агнес оказалась кружевницей, странствовавшей от деревни к деревне со своим нехитрым ремеслом.
– Ты-то куда путь держишь, золотоволосая? – наконец спросила старуха.
– Просто… дальше, – уклончиво ответила Эллен.
Агнес хмыкнула.
– От кого-то бежишь. По глазам видно. От мужа? От закона?
Эллен опустила голову. Молчание было красноречивее слов.
– Ладно, не говори, – вздохнула Агнес. – У каждого свои тайны. Но запомни, дитя: мир полон зла, но не весь мир зол. Доверяй инстинкту. Он редко обманывает таких, как ты.
– Каких таких? – насторожилась Эллен.
– Тех, кто видит суть вещей. Травы, люди, погода… ты чувствуешь их. Это дар. Но люди боятся того, чего не понимают. И называют это колдовством.
Эллен сжалась. Слова старухи попали прямо в цель.
Агнес провела с ней три дня, уча ее незаметным тропам, съедобным грибам и кореньям, которые Эллен не знала. Она подарила ей простой деревянный гребень и пару теплых носков.
– Дорога длинна. О себе позаботься.
На четвертый день Агнес отправилась в сторону, откуда пришла Эллен. Они попрощались без лишних слов. Эллен смотрела ей вслед, и впервые за долгое время в ее душе появилось что-то, отдаленно напоминающее надежду.
Следующей ее встречей был брат Мартин, молодой монах, который направлялся в монастырь Святого Албана. Он был болен лихорадкой и лежал под деревом, весь в жару. Эллен, наученная горьким опытом, хотела пройти мимо. Но его тихие молитвы и беспомощность тронули ее. Она нашла ивняк, сварила отвар из коры, обладающий жаропонижающими свойствами, и отпоила им монаха.
Очнувшись, брат Мартин смотрел на нее с благоговейным страхом.
– Вы ангел? – прошептал он.
– Нет, – резко ответила Эллен. – Просто женщина.
Она помогла ему добраться до ближайшей деревни, где сдала на попечение местному священнику. Перед расставанием брат Мартин схватил ее за руку.
– Господь вознаградит вас за вашу доброту. Вы спасли мне жизнь.
Эллен выдернула руку.
– Молитесь, чтобы ваши собратья не сочли мое лечение дьявольским промыслом.
Ее слова повисли в воздухе горьким упреком. Брат Мартин смутился и опустил глаза. Эллен ушла, не оглядываясь, понимая, что даже добро, исходящее от нее, могло быть истолковано превратно.
Шли недели. Пейзаж медленно менялся. Холмы становились положе, леса редели, уступая место полям и пастбищам. Эллен научилась зарабатывать на еду и ночлег своим умением. Она не лечила людей напрямую, слишком опасаясь обвинений. Вместо этого она помогала фермерам с больным скотом, находила подходящие травы для окраски тканей, давала советы по сохранению урожая. Она представлялась просто Элли, вдовой, потерявшей мужа на войне. Эта легенда была ближе к правде, чем она могла предположить.
Наконец, после многих недель скитаний, она достигла границ земель, принадлежащих барону де Курси. Здесь царил относительный порядок. Дороги были безопаснее, деревни процветали. На горизонте высился силуэт крепкого замка – Гренадель, что означало «Зеленая долина». Эллен решила задержаться здесь. Усталость брала свое. Ей нужно было место, чтобы перевести дух, найти постоянную работу и, возможно, обрести хоть каплю покоя.
Она нашла пристанище в деревушке у стен замка. Местная повитуха и знахарка, старая Марта, была уже слишком слаба, чтобы справляться со своими обязанностями. Увидев знания Эллен (такие осторожные, такие замаскированные под простую деревенскую мудрость), Марта взяла ее в помощницы. Эллен поселилась в маленькой, полуразрушенной хижине на окраине деревни. Она выращивала лекарственные травы в огороде, помогала женщинам при родах, лечила детские хвори.
Люди деревни, поначалу настороженные, постепенно привыкли к тихой блондинке с грустными глазами. Ее стали уважать за умение и доброту. Эллен научилась скрывать свою истинную натуру, свою проницательность. Она играла роль простой, немногословной женщины. И понемногу раны в ее душе начали затягиваться. Воспоминания о Томасе и детях стали не таким острыми, больше горькой сладостью, чем всепоглощающей болью.
Но она знала, что покой этот хрупок. Как первый лед на реке. И однажды он может треснуть.
Глава 2
Рыцарь в сияющих доспехах
Весна в долине Гренадель была по-настоящему прекрасной. Яблони стояли в бело-розовой пене, воздух был густым от ароматов земли и цветов. Именно в такое утро Эллен отправилась в лес за первоцветами и корой молодого дуба для своих снадобий.
Она углубилась в чащу, наслаждаясь непривычным чувством безмятежности. Пение птиц, шелест листьев – все это убаюкивало ее вечную тревогу. Она уже почти наполнила свою корзину, как вдруг ее слух уловил странные звуки. Не птичьи трели, а металлический лязг, приглушенные крики и фырканье лошадей.
Любопытство, которое она давно в себе подавляла, на этот раз взяло верх. Осторожно, как ее научила Агнес, она стала пробираться на звук. Вскоре она вышла на опушку, за которой открывалась небольшая поляна.
Там происходила схватка. Не рыцарский турнир с его помпой и правилами, а настоящая, жестокая битва не на жизнь, а на смерть. Трое вооруженных до зубов бандитов в грязных кожаных доспехах окружили одного всадника. Рыцарь, судя по его доспехам с гербом – вздыбленный серебряный грифон на лазурном поле, – был тяжело ранен. Из-под его шлема текла кровь, он с трудом держался в седле, отбиваясь от атак сразу с трех сторон. Его белый конь, тоже раненный, бил копытами, но бандиты были опытны. Они старались зайти сбоку, сбить рыцаря с коня.
Эллен замерла, прижавшись к стволу дуба. Страх приказал ей бежать, пока ее не заметили. Но что-то в отчаянной храбрости одинокого воина удержало ее. Он был обречен, это было ясно. И в его гибели она увидела отголосок своей собственной несправедливой судьбы.
И тогда она действовала не думая. Годы жизни в лесу научили ее бесшумно передвигаться и использовать окружающую среду. Она схватила с земли несколько крупных камней. Один из бандитов, коренастый детина с секирой, уже занес оружие над почти бесчувственным рыцарем.
Эллен метнула камень. Она целилась в другого бандита, стоявшего чуть поодаль. Камень упал у ног лошади. От испуга конь взвился на дыбы с пронзительным ржанием, сбрасывая седока и сея мгновенную панику. Второй бандит, отвлеченный криком товарища, на секунду отвернулся от рыцаря.
Этой секунды хватило. Рыцарь, собрав последние силы, сделал отчаянный выпад своим длинным мечом. Клинок прошел под мышку незадачливого бандита, сквозь кольчугу. Тот рухнул с хриплым криком.
Теперь их было двое. Раненый рыцарь и коренастый детина с секирой. Но элемент неожиданности сработал. Бандит, чья лошадь понеслась в лес, бросился ее ловить. А главарь, оставшись один на один с воином, который только что убил его сообщника, заколебался. Он увидел, что из леса за камнем может прилететь еще что-то. С проклятием он отступил, скрывшись в чаще леса вслед за своим товарищем.
На поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием раненого коня и хрипами умирающего бандита. Рыцарь медленно, будто сквозь воду, повернул голову в ту сторону, откуда прилетел камень. Его взгляд упал на Эллен, которая все еще стояла, прижавшись к дереву, с камнем в руке.
Он попытался что-то сказать, но вместо слов из-под шлема хлынула струйка крови. Затем его тело обмякло, и он тяжело рухнул на землю.
Эллен бросилась к нему. Страх сменился решимостью. Она с трудом отстегнула и сняла с него шлем. Перед ней оказалось лицо молодого человека, лет тридцати, с темными волосами, слипшимися от крови и пота, и сильной линией подбородка. Он был без сознания. Рана на голове была глубокой, но не смертельной. Более опасной была рваная рана на бедре, из которой обильно сочилась кровь.
Она действовала быстро. Порылась в своей корзине, достала пачку сухого мха, который всегда носила с собой как кровоостанавливающее средство, и пучок тысячелистника. Разорвав подол своей нижней юбки на полосы, она перетянула ему бедро, плотно прижав к ране мох. С головой пришлось повозиться дольше, но и там она сделала все, что могла.
Потом возникла следующая проблема: как доставить этого богатыря в деревню? Его конь был ранен, а ее сил не хватило бы даже оттащить его к дороге.
На ее счастье, по дороге неподалеку проезжал обоз. Услышав ее крики, возчики подоспели на помощь. Увидев рыцаря с гербом де Курси, они пришли в благоговейный трепет. Осторожно, на носилках из веток и плащей, они доставили бесчувственное тело в замок.
Эллен шла рядом, не выпуская из поля зрения своего пациента. Она не думала о награде или благодарности. В ней говорил инстинкт целителя, тот самый, который когда-то привел к ее гибели. Но сейчас она не могла поступить иначе.
В замке поднялась суматоха. Рыцаря, которого звали сэр Аларик де Курси, младший сын барона, перенесли в его покои. Примчался замковый лекарь, важный и напыщенный мужчина, который сразу же попытался оттеснить Эллен, деревенскую знахарку, от знатного пациента.
– Прочь, женщина! – провозгласил он. – Я займусь господином Алариком.
Но в этот момент Аларик пришел в себя. Его темные глаза, еще мутные от боли, нашли Эллен в толпе слуг.
– Нет, – прохрипел он. – Она. Она спасла меня. Пусть она остается.
Лекарь попытался было возражать, но Аларик был непреклонен. Так Эллен, к своему ужасу и изумлению, оказалась допущена в святая святых – в личные покои знатного рода.
Ей позволили продолжить уход. Она готовила отвары, меняла повязки, следила за чистотой раны, не допуская гангрены. Лекарь, фра Бенедикт, ворчал, но вынужден был признать, что методы «этой крестьянки» действенны. Раны заживали на удивление быстро.
Аларик оказался терпеливым, хотя и не самым покорным пациентом. Он часто пытался встать с постели раньше времени. Он был благодарен ей, но его благодарность была не унизительной, а уважительной. Он расспрашивал ее, откуда она, как оказалась в этих краях. Эллен придерживалась своей легенды: Элли, вдова с севера, муж погиб на службе у короля.
Она, в свою очередь, узнавала его. Аларик был вторым сыном барона, а значит, не наследником титула и земель. Своё положение он должен был завоевать мечом и доблестью. Он был умен, начитан (что было редкостью для рыцаря), и в его глазах не было высокомерия, присущего знати. В них читались честь, прямоту и какая-то глубокая, затаенная грусть.
Однажды вечером, когда она меняла ему повязку на голове, их пальцы случайно соприкоснулись. Эллен вздрогнула, будто обожглась. Она давно не прикасалась к мужчине с такой… нежностью? Нет, с профессиональной необходимостью, но что-то проскользнуло между ними. Мимолетная искра.
Аларик посмотрел на нее, и в его взгляде было нечто большее, чем просто благодарность.
– Ты не похожа на других женщин, Элли, – тихо сказал он.
Сердце Эллен упало. Эти слова были слишком знакомы. Слишком опасны.
– Все женщины похожи, мессир. Мы рождаем, лечим, хороним. И стараемся выжить.
– Нет, – настаивал он. – В тебе есть сила. Тихая, как глубокий ручей. И я чувствую… большую печаль.
Эллен отвернулась, пряча глаза.
– У каждой вдовы есть печаль, мессир. Теперь вам нужно отдыхать.
Она вышла из комнаты, чувствуя, как предательская краска заливает ее щеки. Она боялась этого. Боялась сближения. Боялась, что ее стены, так тщательно выстроенные, начнут рушиться. Но сердце, которое она считала мертвым, упрямо стучало в ее груди, напоминая, что она все еще жива. Все еще женщина.
Глава 3
Тень старой дружбы
С каждым днем Аларик поправлялся. Вскоре он уже мог ходить по замку, опираясь на палку, а затем и без нее. Его возвращение к активной жизни означало, что услуги Эллен больше не требовались. Она собралась возвращаться в свою деревню, к своей хижине и травному огороду.
Но Аларик остановил ее.
– Элли, ты спасла мне жизнь. Я в неоплатном долгу. Я поговорил с отцом. Он согласен взять тебя на службу в замок. Ты будешь присматривать за замковыми аптекарскими садами и помогать жене управителя с хозяйством. Это лучше, чем твоя хижина.
Эллен колебалась. Жизнь в замке означала быть на виду. Знакомиться с людьми, отвечать на вопросы. Это было рискованно. Но с другой стороны, это была безопасность. Защита могущественного рода. И… возможность видеть Аларика.
– Я… я не знаю, мессир. Я простая женщина. Я не привыкла к жизни в замке.
– Привыкнешь, – улыбнулся он, и его улыбка была на удивление теплой. – И перестань называть меня «мессир». Мое имя Аларик.
Так Эллен стала работать в замке. Ей выделили маленькую, но светлую комнатку в башне для прислуги. Работа была несложной, но ответственной. Она ухаживала за садом, где росли не только овощи, но и лекарственные травы, заготовляла их на зиму, помогала лечить слуг и солдат гарнизона. Ее скромность и умение быстро снискали ей уважение.
Именно в замке она встретила человека, который станет тенью, омрачающей ее зарождающееся счастье. Лорда Гастона де Монкорбе. Он был другом детства Аларика, сыном соседнего барона, и частым гостем в Гренаделе.
Гастон был полной противоположностью Аларику. Высокий, статный, с огненно-рыжими волосами и насмешливыми голубыми глазами, он был душой любой компании. Остроумный, харизматичный, он легко покорял сердца женщин и располагал к себе мужчин. Но Эллен, с ее обостренным восприятием, с первого взгляда почувствовала в нем что-то фальшивое. За его блеском скрывалась холодная расчетливость. Его шутки часто имели острый, почти жестокий край.
Гастон заметил ее почти сразу. Блондинка с грустными глазами, выделяющаяся среди прочей прислуги своей осанкой и спокойной уверенностью, не могла не привлечь его внимания. Аларик, с присущей ему прямотой, представил их.
– Гастон, это Элли. Та самая, что вытащила меня с того света.
– А, так это та самая знаменитая целительница! – Гастон взял ее руку и с преувеличенной галантностью поднес к губам. Его прикосновение было холодным. – Позвольте выразить вам мое восхищение, мадемуазель. Аларик мой старейший друг, и я бесконечно вам благодарен.
– Я просто была в нужном месте, мессир, – опустила глаза Эллен, пытаясь высвободить руку.
– Скромность – украшение добродетели, – улыбнулся Гастон, но не отпустил ее руку сразу. Его взгляд скользнул по ее фигуре с откровенной оценкой. – И, должен сказать, украшение весьма привлекательное.
Аларик, стоявший рядом, нахмурился.
– Гастон, оставь девушку в покое. Она не из тех, кого можно смущать твоими придворными манерами.
Гастон рассмеялся и наконец отпустил ее руку.
– Прости, старый друг. Не могу устоять перед красотой.
С той встречи Гастон стал уделять Эллен все больше внимания. Он находил поводы заговорить с ней, когда она работала в саду, дарил ей безделушки – шелковую ленту, флакончик духов, которые она вежливо, но твердо отказывалась принимать. Его ухаживания были навязчивыми, почти собственническими.
– Почему ты тратишь свои лучшие годы на грядки с сорняками, моя прелесть? – говорил он как-то раз. – С такой внешностью ты могла бы блистать при дворе. У меня есть связи. Я мог бы устроить тебя фрейлиной к герцогине.
– Мое место здесь, мессир, – холодно отвечала Эллен. – Я ценю простые вещи.
– «Простое» – удел простолюдинов. Ты рождена для большего. Я это вижу.
Его слова пугали ее. Он видел слишком много. В отличие от Аларика, который чувствовал ее душу, Гастон, казалось, хотел разгадать ее как загадку, чтобы потом владеть разгадкой.
Аларик, занятый делами гарнизона (на границах баронства снова активизировались бандиты), сначала не замечал назойливости друга. Но постепенно он стал видеть, как Эллен напрягается в присутствии Гастона, как бледнеет, когда тот подходит слишком близко.
Однажды вечером, после того как Гастон снова осыпал ее комплиментами за ужином, Аларик отвел его в сторону.
– Гастон, я серьезно. Оставь Элли в покое. Она не игрушка для твоего развлечения.
Гастон поднял бровь.
– Аларик, мой дорогой, ты что, ревнуешь? Крестьянку? Это несвойственно тебе.
– Она не просто крестьянка. Она спасла мне жизнь. И я прошу тебя уважать ее.
– Я и уважаю! Более того, я восхищаюсь. И намерен добиться ее расположения. Честным путем, разумеется.
– Она не хочет твоего внимания. Это видно.
– Женщины часто не знают, чего хотят, пока им этого не предложат, – цинично парировал Гастон. – Не волнуйся, старый друг. Я не причиню ей вреда. Наоборот, я хочу осыпать ее благами.
Эта беседа не принесла результатов. Гастон лишь стал более изощренным в своих ухаживаниях. А напряжение между тремя ними росло.
Тем временем отношения между Алариком и Эллен перешли на новый уровень. Они стали проводить все больше времени вместе. Он показывал ей замковую библиотеку – редкое сокровище, читал ей вслух стихи трубадуров. Она, в свою очередь, открывала ему мир природы, объясняя свойства растений, рассказывая о повадках зверей. Он восхищался ее мудростью, а она – его благородством.
Однажды лунной ночью, стоя на стене замка и глядя на долину, утопавшую в серебристом свете, Аларик взял ее за руку.
– Элли, я не знаю, как сказать это… Я никогда не думал, что смогу снова чувствовать что-то подобное после… – он замолчал.
Эллен посмотрела на него. Она знала, что он был помолвлен несколько лет назад, но его невеста умерла от лихорадки перед самой свадьбой. Эта потеря оставила в его душе шрам, такой же глубокий, как ее собственный.
– После Изабеллы? – тихо спросила она.
Он кивнул, удивленный, что она знает.
– Да. Я думал, мое сердце похоронили вместе с ней. Но ты… ты вернула его к жизни. Ты так непохожа на нее. Она была веселой, легкой, как бабочка. А ты… Сильная, глубокая. И в тебе столько боли, что я готов отдать все, чтобы ее унять.
Он повернулся к ней, и в его глазах горела такая искренняя, такая сильная любовь, что все стены Эллен рухнули разом. Все предосторожности, все страхи показались мелкими и ничтожными перед этим чувством.
– Аларик, – прошептала она, и в ее голосе впервые прозвучала неподдельная, не скрываемая эмоция. – Я… я тоже…
Он не дал ей договорить. Его поцелуй был нежным, но полным страсти и обещания. Эллен ответила ему с такой силой, о которой сама не подозревала. В этот миг она была просто женщиной, любимой и любящей. Не ведьмой, не изгоем. Элли.
Но их счастье было недолгим. В тени арки, ведущей в башню, стоял Гастон. Он наблюдал за ними, и его лицо, освещенное луной, исказилось гримасой ярости и зависти. Он не просто хотел Эллен как очередной трофей. Теперь, когда он видел, что ее сердце принадлежит Аларику, это желание превратилось в навязчивую идею. Он должен был получить ее. Во что бы то ни стало.
Глава 4
Вызов и ночь страсти
Новость о том, что сэр Аларик де Курси и целительница Элли стали близки, облетела замок со скоростью лесного пожара. Реакция была разной. Простые люди радовались за «свою» Элли, видя в этом красивую сказку. Но знать, включая старого барона, отца Аларика, смотрела на это с неодобрением.
Барон Одельрик де Курси вызвал сына к себе.
– Аларик, что это за слухи? Ты и эта… знахарка? Опомнись! Ты де Курси! Твоя помолвка с Изабеллой была выгодным союзом. Эта же девка – никто. У нее нет ни рода, ни племени.
– Она имеет больше чести и достоинства, чем иные знатные дамы, отец, – холодно парировал Аларик. – Она спасла мне жизнь. И я люблю ее.
– Любовь? – фыркнул барон. – Любовь – это причуда для трубадуров. Брак – это договор. Гастон де Монкорбé, между прочим, намекал, что не прочь породниться с нашим домом через свою сестру. Вот это союз!
– Гастон может жениться на своей сестре сам, если ему угодно, – огрызнулся Аларик. – Мой выбор сделан.
Он вышел из покоев отца, хлопнув дверью. Конфликт был неизбежен, но Аларик был готов к нему. Его чувство к Эллен только укрепилось от противодействия.
Для Эллен же это время было смесью счастья и тревоги. Каждый день, проведенный с Алариком, был подарком. Они гуляли по окрестностям, он учил ее верховой езде, она делилась с ним своими знаниями. В его обществе она забывала о своем прошлом, о клейме, которое носила. Она начинала верить, что может быть счастлива.
Но тень Гастона витала над ними. Он стал появляться реже, но когда появлялся, его поведение было откровенно враждебным. Он отпускал колкости в адрес Эллен, намекал на ее «таинственное» прошлое, пытался унизить ее при каждом удобном случае.
– Удивительно, Элли, как хорошо ты разбираешься в ядах, – сказал он как-то за обедом, глядя на нее пристально. – На севере, откуда ты родом, говорят, была целая эпидемия странных смертей. Люди умирали во сне, без видимых причин. Не случалось ли тебе сталкиваться с таким?
Эллен похолодела. Она едва не выронила кубок из руки. Аларик, сидевший рядом, резко повернулся к Гастону.
– Хватит, Гастон! Что ты хочешь сказать?
– Ничего, дружище! Просто интересный факт. Уж очень твоя невеста осведомлена в травах. Полезный навык. И… опасный.
Аларик в гневе встал из-за стола, но Эллен тихо положила руку ему на запястье.
– Не надо, Аларик. Пусть говорит. Пустые слова не причинят мне вреда.
Но она лгала. Каждое слово Гастона било точно в цель. Он что-то знал. Или догадывался. Она видела это в его глазах. Он вел расследование, и это было страшнее любой прямой угрозы.
Кульминация наступила на рыцарском турнире, устроенном в честь дня рождения барона. Рыцари со всех окрестностей съехались в Гренадель, чтобы померяться силой. Аларик, конечно же, участвовал и был непобедим. Он выиграл все поединки, а в финале с легкостью победил самого Гастона, выбив его из седла могучим ударом копья.
На пиру после турнира Гастон, униженный и пьяный, не выдержал. Он подошел к столу, где сидели Аларик и Эллен.
– Поздравляю с победой, Аларик, – произнес он с притворной легкостью. – Ты силен, как всегда. Но скажи мне, друг, уверен ли ты, что твоя победа не была обеспечена… магией?
В зале воцарилась мертвая тишина. Слово «магия» прозвучало как удар хлыста.
– Что ты несешь, Гастон? – вскочил Аларик, его лицо побагровело от гнева.
– А то, что твоя возлюбленная не так проста! – крикнул Гастон, обращаясь ко всему залу. – Я навел справки. Деревня Тисовый Перекресток на севере. Год назад там сгорела семья плотника. Жена, блондинка с глазами колдуньи, подозревалась в колдовстве! Она наслала смерть на своего мужа и детей, чтобы вольготнее жить! И она сбежала до казни! И вот она здесь! Воплощение зла под маской святой!
У Эллен перехватило дыхание. Комната поплыла перед глазами. Хуже кошмара. Ее самый страшный страх стал явью.
– Ложь! – загремел Аларик. – Это гнусная ложь, порожденная твоей завистью!
– Ложь? – Гастон вытащил из-за пазухи сверток и бросил его на стол. Это была потрепанная грамота с печатью. – Вот официальный запрос от старосты той деревни с описанием беглой ведьмы! Хочешь зачитать? Блондинка, глаза серые, имя Эллен! Не Элли, а Эллен!
Аларик схватил грамоту, пробежал глазами и побледнел. Но его вера в Эллен не поколебалась ни на секунду. Он разорвал пергамент в клочья.
– Я не верю ни единому слову! Ты сфабриковал это! Ты хочешь опозорить невинную женщину, потому что она предпочла тебя мне!
– Невинную? – Гастон засмеялся истерически. – Тогда пусть она докажет свою невинность! Божий суд! Я вызываю тебя на поединок, Аларик де Курси! Мы сразимся за честь этой женщины! Если ты победишь – значит, Бог на твоей стороне, и она невиновна. Если побеждаю я – ее ждет костер!
Вызов был брошен. По законам чести и обычаям того времени, отказаться было нельзя. Божий суд был последней инстанцией в спорных делах.
– Я принимаю твой вызов, Гастон де Монкорбé, – голос Аларика был стальным. – Завтра на рассвете. Мы сразимся до первой крови или до смерти. И да простит Господь твою душу за ту ложь, что ты посеял здесь.
Гастон с насмешливым поклоном удалился. Пир был безнадежно испорчен. Аларик повернулся к Эллен, которая сидела, не двигаясь, как изваяние. В ее глазах стоял ужас.
– Аларик… – прошептала она. – Ты не должен. Это ловушка.
– Я должен, – он взял ее лицо в свои руки. – Я должен защитить тебя. И я докажу всем, что ты чиста. Я верю тебе. Мне не нужны никакие доказательства, кроме света в твоих глазах. Но они… им нужно это зрелище.
– Он убьет тебя, – рыдания подступили к ее горлу. – Он силен и он зол. А ты… ты будешь держаться из-за меня. Это меня убьет.
– Нет, – он прижал ее к себе. – Я вернусь к тебе. Я обещаю. И тогда мы будем вместе. Навсегда.
Но Эллен видела в его глазах тень сомнения. Гастон был известен как мастерский и беспринципный боец. Поединок обещал быть смертельным.
Аларик проводил Эллен до ее комнаты в башне. У двери он остановился, не решаясь переступить порог.
– Мне следует уйти. Тебе нужно отдыхать.
– Нет, – тихо, но твердо сказала Эллен. Она взяла его за руку и втянула в комнату, закрыв за собой дверь. – Останься. Эта ночь может быть нашей последней. Я не хочу провести ее в одиночестве.
Он посмотрел на нее, и в его глазах вспыхнул огонь, который она видела раньше лишь искорками. Комната была маленькой, освещенной единственной свечой. Постель, покрытая простым шерстяным одеялом, казалась сейчас единственным островком безопасности в мире, полном хаоса.
– Элли… – начал он, но она поднесла палец к его губам.
– Ни слова. Ни о прошлом, ни о завтрашнем дне. Только сейчас.
Она сама расстегнула пряжку его плаща, и тяжелая ткань упала на пол. Затем принялась за шнуровку его камзола. Пальцы ее дрожали, но движения были решительными. Аларик не мешал ей, его дыхание стало глубже. Когда он остался в одной тонкой рубахе, она почувствовала жар, исходящий от его тела.
– Твоя рана… – вспомнила она.
– Зажила, – прервал он ее, срывая с себя рубаху. Шрам на его плече был багровым на фоне загорелой кожи, но он действительно затянулся. – Ты вылечила меня. Во всем.
Его руки обняли ее, прижали к себе. Эллен уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах кожи, кожи и чего-то неуловимого, что было сутью его. Его губы коснулись ее виска, затем щеки, и, наконец, нашли ее губы. Этот поцелуй был иным – не таким нежным, как прежде. В нем была вся ярость предстоящей битвы, вся страсть прощания и вся надежда на будущее.
Он развязал шнуровку ее простого платья, и ткань мягко соскользнула на пол. Она стояла перед ним в одной тонкой сорочке, и его взгляд, полный благоговения и желания, заставил ее забыть о стыде и страхе.
– Ты так прекрасна, – прошептал он, проводя рукой по ее плечу, касаясь ключицы. – Как утро после долгой ночи.
Он поднял ее на руки и осторожно уложил на постель. Тело его было тяжелым и сильным поверх нее, но он опирался на локти, не давая ей всей своей тяжести. Его губы путешествовали по ее шее, спускаясь к груди. Сквозь тонкую ткань сорочки он ласкал ее сосок, пока тот не затвердел от прикосновения. Эллен издала тихий стон, запрокинув голову. Она не чувствовала ничего, кроме его губ, его рук, его тела. Прошлое сгорело, будущее было туманно, существовало только настоящее, плотское и реальное.
Он снял с нее сорочку, и она осталась полностью обнаженной перед ним в тусклом свете свечи. Его ладони скользили по ее коже, исследуя каждый сантиметр ее тела: каждый шрам, каждую родинку, как будто он хотел запомнить ее на ощупь. Его пальцы коснулись внутренней стороны ее бедра, и она вздрогнула, но не от страха, а от предвкушения. Он был нежен и терпелив, готовя ее к себе, пока все ее тело не заныло от желания.
– Аларик, пожалуйста, – взмолилась она, уже не в силах терпеть.
Он вошел в нее медленно, давая ей привыкнуть. Была небольшая боль, быстро сменившаяся волной тепла и наполнености. Она обвила его ногами, притягивая к себе глубже, желая раствориться в нем. Он начал двигаться, и ритм их тел стал общим ритмом – биением одного сердца.
В этой близости не было места мысли. Были только ощущения. Жар его кожи, соленый вкус пота на его плече, его хриплое дыхание у ее уха, глухие стоны, вырывавшиеся из ее груди. В этом единении она нашла то, что потеряла – чувство принадлежности, связи, абсолютного доверия. Он был ее якорем в бушующем море.
Он довел ее до вершины, и она взорвалась в тихом крике, вцепившись ему в спину. Через мгновение он последовал за ней, с ее именем на губах.
Они лежали, переплетенные, слушая, как трещит свеча и как бьются их сердца, постепенно успокаиваясь. Аларик лежал на боку, прижимая ее к себе, его рука покоилась на ее талии.
– Что бы ни случилось завтра, – тихо сказал он, – знай, что это была самая настоящая ночь в моей жизни. Ты – моя истина.
Эллен прижалась губами к его груди.
– А ты – моя жизнь. Вернись ко мне.
– Обещаю.
Они не спали до самого рассвета, просто лежа в обнимку, черпая силы друг в друге. Когда в окне показалась первая полоса света, Аларик поцеловал ее и поднялся с постели. Он оделся в молчании, и она смотрела на него, запоминая каждый жест, каждый луч света, играющий на его мышцах.
Перед уходом он обернулся.
– Я люблю тебя, Эллен.
Он произнес ее настоящее имя. Не Элли, а Эллен. И в его устах оно звучало не как обвинение, а как признание.
– И я тебя, – ответила она. – Всегда.
Дверь закрылась. Эллен осталась одна. Но теперь она не чувствовала страха. Была только решимость. Решимость бороться за их любовь до конца.
Глава 5
Божий суд и человеческая воля
На рассвете все население замка и окрестных деревень собралось на турнирном поле. Было расстелено холщовое полотнище – ристалище. С одной стороны под балдахином сидел барон Одельрик, мрачный и озабоченный. Рядом с ним – священник, готовый благословить воинов.
Аларик в своих сияющих доспехах с грифоном выглядел спокойным и сосредоточенным. Он молился перед выходом на поле, и его вера была непоколебима. Он сражался за правду. За любовь.
Гастон, в черных доспехах без единого герба, выглядел как воплощение мрака. Его лицо было скрыто под забралом, но в позе читалась уверенная агрессия. Он сражался за собственность. За уязвленное эго.
Эллен стояла в толпе служанок, закутавшись в простой плащ. Ее лицо было бледным, но слез не было. Она прошла через слишком много, чтобы позволить страху парализовать себя. Ночью она приняла решение. Если Аларик будет проигрывать, она вмешается. Последствия ее не волновали. Она не могла потерять его.
Трубы протрубили начало поединка. Противники на конях, с длинными турнирными копьями, понеслись друг на друга. Первая же схватка была яростной. Копья раскололись вдребезги о щиты противников. Оба рыцаря устояли в седлах.
Следом пошли на мечах. Звон металла оглушал зрителей. Аларик дрался с яростью, но и с расчетливостью. Гастон же был подобен дикому зверю. Он бил без устали, его удары были тяжелы и коварны. Он не стеснялся бить ниже пояса, целить в сочленения доспехов, туда, где металл был тоньше.
Аларик держался, парируя удары, но один особенно хитрый выпад Гастона достиг цели. Клинок скользнул под наплечник Аларика, разрезая кольчугу и плоть. Кровь брызнула на песок. Толпа ахнула.
Аларик отступил, лицо его под шлемом исказилось от боли. Гастон, почуяв слабину, усилил натиск. Он наслаждался моментом, играя с Алариком, как кот с мышкой.
Эллен, наблюдая за этим, поняла, что момент настал. Она не могла больше ждать. Протиснувшись сквозь толпу, она выбежала на край поля. Ее золотые волосы выбились из-под платка и сияли на утреннем солнце.
– Остановитесь! – крикнула она изо всех сил. Но ее голос потонул в реве толпы.
Гастон между тем занес меч для решающего удара. Аларик, истекая кровью, едва держал щит.
И тогда Эллен сделала то, на что решилась ночью. Она сорвала с головы платок, и ее волосы рассыпались по плечам золотым водопадом. Она встала на колени прямо на окровавленном песке и простерла руки к сражающимся.
– Гастон де Монкорбé! – ее голос, усиленный какой-то нечеловеческой силой, внезапно прорезал гул толпы. Все замерли. – Ты хочешь правды? Я дам тебе правду! Но не на конце меча!
Гастон замер с занесенным мечом. Аларик, воспользовавшись паузой, опустил щит, тяжело дыша.
– Я – Эллен из Тисового Перекрестка! – кричала она, и ее слова летели над толпой. – Да, меня обвиняли в колдовстве! Обвиняли в том, что я убила свою семью! Но я невиновна! Мои муж и дети умерли не от моей руки! Они умерли от яда!
В толпе пронесся гул удивления.
– Какой яд? – проревел Гастон. – Ты сама его и приготовила!
– Нет! – Эллен встала. Ее глаза горели такой силой, что даже Гастон отступил на шаг. – Я знаю, кто это сделал! И знаю почему! Староста нашей деревни, Годрик, был должен моему мужу крупную сумму денег. Томас собирался забрать у него в зачет долга лучший участок земли. И Годрик решил избавиться от него! Он подкупил кухарку, та подлила отраву в наше вечернее питье! Но я… я в тот вечер не пила молоко. У меня болел зуб, и я пила только воду с травами. Поэтому я осталась жива!
Она выдержала паузу, глядя прямо на Гастона.
– А знаешь, откуда я это узнала, Гастон? Кухарка, старая Мэг, перед смертью исповедалась священнику. А тот, в свою очередь, послал донесение своему епископу. Я видела это донесение, когда работала в библиотеке замка! Оно пришло месяц назад! И ты знал о нем! Потому что твой шпион в замке доложил тебе! Ты не нашел меня, Гастон! Ты сфабриковал обвинение, чтобы опозорить Аларика и завладеть мной, зная, что я не смогу доказать свою невиновность! Ты использовал старую трагедию в своих грязных целях!
Толпа взорвалась возгласами негодования. Лицо Гастона под забралом стало багровым.
– Ложь! Это ведьмины чары! Она пытается околдовать нас!
Но было уже поздно. Барон Одельрик поднялся с места.
– Молчи, де Монкорбé! – его голос гремел. – Элли… Эллен. Ты говоришь о донесении? Оно существует?
– Да, ваша милость, – Эллен опустила голову. – Оно хранится в архиве библиотеки. Под номером триста сорок два. Я не сказала ничего раньше, потому что боялась своего прошлого. Боялась, что меня все равно осудят. Но я не могу допустить, чтобы из-за моей трусости погиб человек, которого я люблю.
Барон жестом приказал одному из писцов принести донесение. Тот помчался в замок. На поле воцарилась напряженная тишина. Аларик, игнорируя боль, подошел к Эллен и взял ее за руку. Его взгляд говорил все: он гордился ею. Он верил ей.
Через несколько минут писец вернулся с потрепанным свитком. Барон пробежал его глазами и мрачно взглянул на Гастона.
– Все подтверждается. Здесь есть исповедь кухарки и пометка епископа о том, что Годрик арестован и сознался в содеянном. Эллен невиновна. А ты, Гастон… ты лжец и клеветник.
Гастон стоял, сжимая рукоять меча. Его планы рушились на глазах. В глазах толпы он был теперь не благородным рыцарем, а подлым интриганом.
– Я… я был введен в заблуждение, – попытался он выкрутиться.
– Нет, – холодно сказал Аларик. – Ты был ослеплен завистью. Ты оскорбил честь дамы и бросил тень на мой дом. Поединок еще не окончен. Я требую удовлетворения. Но не как Божий суд, а как наказание за клевету.
Гастон понял, что отступать некуда. С рычанием он бросился на Аларика. Но теперь все было иначе. Аларик, освобожденный от бремени доказательства невиновности Эллен, дрался с чистой совестью и яростью защитника. Его рана была болезненной, но не смертельной. Он парировал удар Гастона и нанес ответный – точный и сокрушительный. Меч Гастона вылетел из его руки, а сам он рухнул на колени.
Аларик приставил острие меча к его горлу.
– Проси пощады, Гастон.
Гастон, побежденный и опозоренный, с трудом выговорил:
– Пощади…
Аларик опустил меч.
– Убирайся из моих земель. И если я еще раз увижу твое лицо, пощады не будет.
Слуги Гастона помогли ему подняться и увести с поля. Толпа разразилась ликующими криками. Правда восторжествовала.
Аларик повернулся к Эллен. Он снял шлем, и его лицо, бледное от потери крови, озаряла улыбка. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но его ноги подкосились. Эллен бросилась к нему, подхватив его.
– Быстрее! Несите его в замок! – скомандовала она, и в ее голосе вновь зазвучала та самая сила, что спасла его когда-то в лесу.
Эпилог
Прошло полгода. Рана Аларика зажила, оставив лишь шрам, который Эллен ласково называла «напоминанием о его глупости». Скандал с Гастоном утих. Барон Одельрик, впечатленный мужеством Эллен и ее преданностью его сыну, дал свое благословение на их брак.
Свадьба была скромной, но радостной. Эллен, в простом платье цвета слоновой кости, с венком из полевых цветов в золотых волосах, была поразительно красива. Аларик не сводил с нее восхищенного взгляда.
Они поженились не в замковой часовне, а в маленькой сельской церквушке, где их благословляли те самые люди, которым Эллен когда-то помогала. Это был ее сознательный выбор. Она всегда будет помнить, откуда она родом.
После свадьбы Аларик попросил у отца разрешения управлять одним из дальних поместий баронства, на границе с лесами. Он хотел тихой жизни с женой, вдали от придворных интриг. Барон, видя их счастье, согласился.
Они переехали в уютный каменный дом с большим садом. Эллен снова могла выращивать свои травы, лечить людей и животных, не боясь косых взглядов. Аларик оказался хорошим управителем – справедливым и заботливым. Он построил школу для детей крестьян, и Эллен учила их не только грамоте, но и знанию природы.
Однажды вечером они сидели на террасе своего дома, глядя, как солнце садится за лесом. Аларик обнимал ее, а ее рука лежала на его, на ее пальце сверкало простое золотое кольцо – его подарок на помолвку.
– Знаешь, – тихо сказала Эллен, – я иногда думаю о том лесе. О том, как я бежала, сломленная и напуганная. Мне казалось, что моя жизнь кончена. Что я никогда больше не буду счастлива.
– А теперь? – спросил Аларик, целуя ее в волосы.
– А теперь я понимаю, что та дорога, хоть и была полна страданий, привела меня к тебе. И я благодарна за каждый камень, за каждую царапину. Потому что они сделали меня сильнее. И я готова пройти ее снова, если в конце меня будет ждать твоя улыбка.
Она повернулась к нему, и в ее серых глазах, наконец, не было ни тени печали. Только любовь. И мир.
– Я люблю тебя, Эллен де Курси, – прошептал Аларик.
– И я тебя, мой рыцарь. Всегда.
Они сидели так, держась за руки, пока последний луч солнца не угас за горизонтом. Их история началась с пепла и слез, но закончилась тихим вечером и уверенностью в завтрашнем дне. Они нашли друг друга в водовороте лжи и суеверий, и их любовь оказалась сильнее страха и сильнее смерти. Она была их настоящим, единственным чудом.
Если вам было интересно, подпишитесь на канал, чтобы не пропустить следующую историю.
Буду рада вашей поддержки в комментариях!