БабСвета в свои сорок три года была свято уверена, что выглядит как ребенок. Не просто моложаво, а именно как дитя. Эта мысль была ее коньком, ее маяком в бурном житейском море и, если честно, ее главным развлечением.
Мантра ее звучала так: «А мне все мужики говорят, что я в личико прям как ребенок!» Произносилось это с такой непоколебимой уверенностью, что соседки по лавочке у подъезда только вздыхали, а продавщица Галя из овощного отдела, услышав это в десятый раз за неделю, машинально крестилась.
Возможно, эти загадочные мужчины, чьи слова бабСвета хранила в сердце, были великими философами и говорили метафорами. Потому что бабСвета носила пятьдесят шестой размер одежды. Она была не просто полной, она была монументальной, скульптурной. И когда она набирала вес (а этот процесс шел непрерывно), с ее лицом происходила удивительная метаморфоза. Морщины натягивались, как барабан. Кожа лоснилась, становясь гладкой и упругой, а щеки настолько выпирали вперед, что нос и глаза казались маленькими пуговицами на огромной розовой подушке.
Эффект был налицо. В прямом смысле. Лицо и правда становилось похожим на личико упитанного младенца, который переел каши. Только младенец этот был ростом под метр шестьдесят и с взглядом, способным остановить поезд.
Однажды в их тихый двор зашел участковый, молодой и несмышленый. БабСвета, как хранительница порядка и сплетен, вышла на разговор.
«Здравствуйте, гражданка. Не видели ли вы подозрительную личность?» - спросил он.
БабСвета сложила руки на могучей груди и снисходительно улыбнулась: «А я, милок, и сама-то личность подозрительная. Мне все мужики говорят, что я в личико как ребенок, глянь!»
Участковый, воспитанный в уважении к старшим, посмотрел. Он увидел перед собой мощную крепость, увенчанную огромным, идеально круглым лицом с натянутой, как у куклы, кожей. Детской непосредственности в этом лице было ровно столько, сколько ее в танке. От неожиданности и легкого ужаса он выпалил: «Да у вас… морщин вообще нет!»
Для бабСветы это было равносильно признанию в любви. Лучшего подтверждения ее теории и быть не могло.
«Вот! Видишь!» - восторженно сказала она, обращаясь к сидящим на лавочке соседкам. - «А вы не верили! Человек в форме подтвердил!»
С тех пор ее уверенность вознеслась на новые высоты. Она начала одеваться «под ребенка». Появились кофты с пони, бантики в волосах, которые терялись на ее пышной прическе, как мухи на торте, и сумка в виде смешарика.
Апофеоз наступил в день рождения. Собравшимся гостям, среди которых был и ее новый ухажер, дядя Коля (мужчина трезвый и прагматичный), бабСвета, разрезав торт, снова завела свою шарманку.
«А мне все мужики говорят…»
Дядя Коля, выпив для храбрости стопку водки, внимательно посмотрел на ее сияющее, огромное, идеально гладкое лицо. Он посмотрел на щеки, на которых мог бы разместиться небольшой огород, на лоб, отражавший лампочку, как параболическая антенна. Он вздохнул и сказал голосом, полным искреннего изумления:
«БабСвета, да ты не как ребенок… Ты как тот самый воздушный шарик, который вот-вот лопнет от счастья!»
Наступила тишина. Все замерли в ожидании бури. Но баба Света задумалась. Потом ее лицо, и без того круглое, расплылось в улыбке до ушей.
«Вот!» - торжествующе воскликнула она. - «А шарики кто надувает? Дети! Значит, я все равно как ребенок!»
И с этим уже никто не спорил. Философия, она такая, у каждого своя. А эффект натянутого лица - вещь куда более убедительная, чем любое зеркало