Авторы рассказа: Андрей Константинов, Игорь А. Якимов
На канале есть также и видео с озвучкой этого рассказа:
Подписывайтесь также на наши каналы в YouTube, RUTUBE и Telegram – там тоже много интересного:
– YouTube: https://www.youtube.com/@SkeletonJackHorror
– RUTUBE: https://rutube.ru/channel/38106105/
– Telegram: https://t.me/skeletonjackhorror
А теперь поехали!
Подъём в преисподнюю
Ранский интернет-вестник. Обращение редактора.
Настоящим текстом я, Сергей Харин, обращаю Ваше внимание, что все те статьи, что долгие годы выходили из-под моего пера, являлись всего лишь жалкой попыткой отразить некоторую правду жизни. Публикации, за которые я получил мировое признание, я долгое время считал своими главными достижениями, но лишь сейчас я понял, что все они не стоят и выеденного яйца на фоне того, что я опишу вам ниже. Сейчас я осознаю, что был и, возможно, остаюсь по сути предателем, который шёл по головам и в погоне за золотым светом славы причинил своей работой больше вреда, чем пользы. Тем не менее пока свежи воспоминания, и пока никто не перехватил контроль над моим разумом, я хочу принести вам весть — текст, который я считаю поистине, если и не самым лучшим, то уж точно самым важным в моей карьере. Прочтите его и отнеситесь к нему максимально серьёзно. Мои слова — не шутка и не банальная попытка привлечь внимание к дешёвой сенсации. Также уверяю Вас, что написан он не ради мирской славы или пустого развлечения, а лишь для того, чтобы Вы нашли Путь.
Итак.
Уже полностью ослепнув, лёжа в больничной палате, я погрузился во тьму. Яд арахнида из Марушкино убивал меня. Врачи не могли мне помочь, хотя и добросовестно пытались. Каждый вдох давался мне с трудом. Лёгкие горели, и сколько бы вдохов я ни делал, мне было недостаточно. Кислород просто не усваивался. Правда, от дыхания через трубку становилось легче. В какой-то момент мне даже показалось, что я иду на поправку.
В тот самый вечер я даже смог сесть самостоятельно. И даже, хоть и с трудом, дышал без приборов. Я впервые с таким удовольствием разговаривал с людьми. Лишь потеряв эту возможность, начинаешь её ценить. Мне хотелось кому-нибудь позвонить, пообщаться, обсудить что-нибудь. Что угодно, возможно, даже какую-то ерунду. Очень хотелось. Но за те годы предательств и боли, что я принёс миру, я потерял все дружеские связи и контакты. Позвонить мне было некому. Той ночью я лёг спать с решимостью изменить свою жизнь и полный надежд на возможное выздоровление.
Той ночью я умер.
Вокруг была абсолютная темнота. Я висел в полном вакууме и не мог управлять своим телом. Мои конечности безвольно болтались в пространстве, неуправляемые. Лишь когда они сталкивались друг с другом, я испытывал невыразимую боль. От неё всё моё тело хотело кричать. Может, и кричало, но звуков не было слышно. Я не мог ни пошевелиться, ни издать никакого, даже самого малого, писка. Я просто молился, чтобы мои конечности перестали сталкиваться, доставляя мне новые страдания. Они же с постоянным упорством продолжали это делать. Сколько я провисел в этом месте? Час, день или, может, сотню лет? Мне это неизвестно.
Я почувствовал падение. Какая-то сила потянула меня вниз, и от резкого приступа страха ко мне вернулся контроль над телом. У меня перехватило дыхание от скорости, и я мог лишь кричать и быстро перебирать руками в попытке ухватиться за что-то в процессе падения. Продолжалось это до тех пор, пока жёсткое препятствие ни врезалось в меня. Потеряв сознание, я пришёл в себя, ослеплённый золотым светом, что шёл с небес и согревал меня.
Я обнаружил себя на окраине мёртвого мрачного леса с диковатыми, застывшими в деформированных позах, стволами. Передо мной открывалось бесконечное безжизненное пространство, до горизонта заполненное людьми, что, казалось, бесцельно бродили из стороны в сторону. Чуть позже я осознал, что люди двигались в сторону горного массива, который возвышался так далеко, что было непостижимо, сколько же времени потребует этот переход. Высокие шпили гор, острыми клыками оскалившиеся против небес, исчезали вершинами в толще облаков. Мне казалось, будто это чудовищно разинутая пасть какого-то хищного существа. Над всем этим высилось золотое светило, что озаряло всё вокруг тёплым светом. Тепло этого светила так манило, что сопротивляться ему было почти невозможно. Протянув к нему руки, я даже сделал несколько шагов навстречу золотому солнцу, чтобы ощутить его мягкость, стать частью его. Мне казалось, что оно так близко, что ещё чуть-чуть, и я смогу коснуться его. Смогу ощутить его мягкую и тёплую структуру, что будет обволакивать меня, исполняя все мои сокровенные мечты. Коснуться золотого солнца — это было единственное, что меня сейчас интересовало. Его свет. Его свет был единственным, что имело значение.
— Так, значит, вы и есть Сергей Харин? — послышалось у меня за спиной, и лишь сейчас я смог оторвать взгляд от золотого светила. Обернувшись, я увидел его. Высокий стройный мужчина, одетый в чёрный фрак. Его пиджак с округленными краями доходил до колен. По бортам фрака шла вышивка из золотой нити, переплетающаяся в непонятные мне символы. Угольно-чёрные волосы незнакомца были аккуратно уложены и перетянуты золотой лентой. Лишённые белков чёрные глаза внимательно изучали меня, а на бледных губах еле виднелась короткая улыбка.
— Да, это я, — ответил я с недоверием. — С кем имею честь общаться?
— Я всего лишь слуга своего хозяина. Моё имя вам ничего не скажет, — ответило существо и, улыбнувшись шире и хищно оскалив ряды острых клыков, добавило, — я пришёл, чтобы провести вас.
— А, собственно, где мы?
— Да, вам людям обычно нужно много времени, чтобы понять это место, — ответило существо и развело руки в стороны, будто рассуждая, — а некоторые его вообще так и не понимают. Мы в аду, Сергей. По крайне мере вы зовёте это место именно так.
— Да я и не удивлён, что попал именно сюда, — ответил я, задумавшись, осматривая скалистую пустошь, распростёршуюся перед нами, — я, правда, думал, что здесь будет как-то… жарче, что ли.
— Да, многие удивляются. Ад постоянно меняется и перестраивается в ответ на изменения человеческого бытия. Так что для вас перемены не будут носить критического характера. И хотя жаркие места тут тоже есть, — Слуга посмотрел на меня заговорщически и, приставив край ладони ко рту, как бы говоря какой-то секрет, прошептал, — честно говоря, эта версия ада мне нравится больше предыдущей, — существо посмотрело на меня выжидающе и добавило:
— Вы готовы идти, Сергей?
— Куда мы пойдём?
— Мы пойдём к пока ещё только моему Хозяину. И я проведу вас по безопасному пути.
— У меня есть возможность отказаться?
— Абсолютно никакой, Сергей. Всё здесь происходит по воле Хозяина. Я могу в любой момент доставить вас к Нему насильно, но Он хочет, чтобы я провёл вам экскурсию, — ответил Слуга, приглашающим жестом указывая на показавшуюся из-за его спины жёлтую дорожку. Жёлтая лента уходила за горизонт, то извиваясь, подобно змею, то выпрямляясь, как стрела.
Вместе мы двинулись вперёд. Перед нами открывался вид на бескрайние пустоши, над которыми нависали тёмно-синие облака, что закрывали небо до самого горизонта и уходили куда-то дальше. Густые, тяжёлые клубы грозовых туч постоянно меняли свою форму. Всё быстро меняло свою форму. Регулярно сталкиваясь друг с другом, тучи сверкали молниями и грохотали громами, изрыгая потоки дождя, стены дождя, что быстро превращались в реки, сносившие всё на своём пути. Потоки уносили зазевавшихся грешников к краю пространства, где они исчезали в адском провале. Как только же стихия прекращала буйствовать, свет золотого солнца высушивал округу, и пустое пространство вновь плотно заполнялось телами людей. Грешники двигались, толкая друг друга плечами. Кое-где между ними вспыхивали драки. Где-то это были мелкие стычки, но в некоторых местах бои занимали собой пространство, в котором, казалось, можно разместить среднего размера город. На горизонте виднелись горы, что также вершинами упирались в небеса, а между ними отражали свет золотого светила великие океаны. Всё это одновременно казалось настолько далёким, что дойти туда просто невозможно, и настолько близким, что, как будто можно протянуть руку, и дотронуться хоть до гор, хоть до облаков. С этого невероятного расстояния я смог разглядеть, как из воды показываются спины диковинных жутких тварей. В небесах парили огромные птицы, что издавали громкие визжащие звуки. Резко пикируя в толпу грешников, они хватали души своими длинными острыми клювами и разрывали их в небесах, проливая на землю кровавый дождь из их плоти. Люди толкали друг друга в пасти к тварям, пытались защитить себя, отдав на растерзание своего соседа. В некоторых местах грешники всё же собирались в группы, и уже сами нападали на оказавшихся на земле крылатых чудовищ. Оружия у них не было, а потому в ход шли кулаки и зубы. Ценой множества потерь они таки убивали приземлившуюся тварь. И тогда я видел, как люди пировали на останках поверженного существа, отгоняя других, тех, кто не принимал участия в охоте. Пир продолжался ровно до тех пор, пока голодные крылатые твари ни отбирали останки своего сородича, после чего пожирали их высоко в небесах.
Другие люди на ходу кланялись и возносили руки к небу, пытаясь дотянуться до источника золотого света. Толпа грешников была настолько плотной, что если кто-то падал, то тут же погибал под ногами идущих за ним. Подобные маленькие свежеобразованные отверстия на полотне душ тут же быстро затягивались рядом стоящими, а упавшие просто втаптывались в грязь и исчезали в ней.
Люди старели, покрывались сединами, погибали и вновь восставали, чтобы продолжить свой путь, которому, возможно, не было конца.
Нас никто не останавливал, на нас никто не нападал. Жёлтая дорожка из неизвестного мне материала, по которой вёл меня Слуга, извивалась среди бурлящей толпы душ. На неё кроме нас никто не ступал. Я шёл и не мог оторвать глаз от этого кипучего броуновского движения. Как и остальные грешники, я старел, погибал и снова восставал. Слуга шёл в моём темпе. Не подгонял. Видимо, он понимал, что у нас теперь есть всё время Вселенной и спешка ни к чему. Сколько мы шли, я не понимал. Светило не меняло своего положения на небосводе. Как будто вообще не двигалось. Замерло. На мои вопросы о времени Слуга отвечал, что оно не имеет значения — могли пройти и день, и год, а может, и многие тысячи лет.
Апатия
Мы оказались на поле, полном серой грязи. Это было болото. Густой туман стелился над поверхностью жидкости. Над нами проливался золотой свет, а над болотом нависла тьма, что освещалась только снующими по своим делам насекомыми. Их мерцающие тусклым светом брюшки то взмывали вверх, то опускались вниз к самой поверхности воды. Я заметил, что зазевавшиеся огоньки, которые осмеливались взлететь выше темноты густого тумана, сгорали в яркой вспышке, стоило лишь золотистой волне света коснуться их тел. Дойдя до кромки воды, я услышал какофонию стонов. В гнилом болоте среди отвратительно-серой склизкой грязи были замурованы люди. Они были так плотно прижаты друг к другу, что с трудом могли двигаться. Из плотной кучи болотной грязи торчали руки, ноги, головы. Эти люди были живы, стонали. И это были не стоны боли или страдания — это были стоны рутины, стоны нежелания. Так бывает, когда появляется какое-то дело, но нет никакого желания его делать, и из горла вырывается стон нежелания, стон противности происходящему, когда всё естество твоё восстаёт против любого действия. Слуга вёл меня сквозь болото, а тела грешников служили нам тропой. Я шёл по их жёлтым телам, наступая то на чей-то живот, то на голову, то на лицо. Живой тротуар не сопротивлялся, а лишь менял интонацию стона каждый раз, как я наступал на новый его одушевлённый фрагмент.
— Почему эти люди здесь? — спросил я Слугу.
— Потому что они сами пришли сюда. У них нет тяги к излишним страданиям и нет желания к излишнему счастью. Они ни к чему не стремятся, и любое существующее положение дел их устраивает. Они не хотят творить, создавать или вообще хоть что-то делать, им нравится всё, как есть. Они просто существуют.
— Если они сами пришли, могут ли они уйти?
— Сергей, это место прекрасно тем, что здесь никто не заперт, ну, кроме нас. И грешники вольны уйти в любой момент, когда захотят. Но вы ещё убедитесь в этом позже.
Передо мной из грязи, мерно покачиваясь, торчала рука. Схватившись за неё, я потянул. Мне хотелось вытащить хотя бы одного. Крепко сжимая вялую кисть, я тянул изо всех сил, но не чувствовал ответного порыва. Грешник даже не пытался помочь мне вытащить его из этой трясины. Я продолжал тянуть. Над поверхностью болота уже показалась макушка головы. Слуга в это время бесстрастно наблюдал за мной. Когда голова грешника полностью вышла из грязи, его рот издал громкий недовольный вопль, потом он ударил меня свободной рукой и оттолкнул. Вскоре фигура медленно погрузилась обратно в трясину. Слуга вновь указал мне дорогу, и мы двинулись дальше.
Ярость, война
Пройдя болото, мы вышли на прекрасный луг, устланный травяным ковром. Зелёный океан уходил далеко вперёд и исчезал за пределами возможностей моего зрения. Как всегда идиллический пейзаж нарушали люди. Они сражались. Здесь шёл постоянный бой. Люди бились друг с другом самым разным оружием. Топоры выставляли против мечей, луки, пистолеты, автоматическое оружие и мушкеты боролись за право самого сильного. Люди рвали, резали, расстреливали друг друга, пока мы шли мимо. Они не останавливались ни на секунду, ярость застилала им глаза. Бесконечность, проведённая на войне, отточила навыки воинов до совершенства. Они разили друг друга с какой-то идеальной хладнокровной эффективностью. Каждый удар, каждый выстрел достигал цели. Земля орошалась кровью поверженных врагов. Израненные и изломанные, грешники не могли стоять и валялись на земле, подобно обрубленным чуркам. Но даже в таком плачевном состоянии они пытались умертвить своих врагов. Друг друга. Все воевали против всех. Постепенно, с каждым поверженным врагом, с каждой оторванной конечностью, прекрасное зелёное поле становилось всё более красным. Даже отдельные зелёные островки в конечном итоге поглощались красной волной. И тогда из земли прорастали пурпурные цветы. Они постепенно распускались под светом золотого солнца. Когда цветы достигали конца своего расцвета, ветер отрывал их лепестки и, подхваченные вихрем, они взмывали в воздух. Как только лепесток касался тела воина, он тут же оставлял на нём следы сильнейшего ожога. Ожоги были настолько тяжелы, что временно гасили бесконечную жажду убийства грешников, покрывая тела воинов ярко-красными язвами. Этих лепестков было бессчётное количество. Когда они плотным саваном покрывали тела воинов, они тут же загорались. Грешники в агонии бегали кругами, и ярость их от нестерпимой боли становилась только безумнее. Лишь самые ожесточённые продолжали кромсать друг друга даже в этом диком состоянии. Это продолжалось до тех пор, пока все воины до единого ни сгорали до пепла. Тогда земля вновь покрывалась густым зелёным ковром, стирая все следы пребывания человека. Но цикл повторялся. Грешники вновь появлялись из-под земли, восставали из пепла. Они упорно лезли на тёплый золотой свет, тянулись к нему руками в тщетной попытке коснуться его. И бой вновь продолжался.
Мы со Слугой вновь и вновь переживали смерти и падения человеческих воинов. Мы вновь и вновь видели, как с течением времени земля покрывается кровью. Как вновь и вновь распускаются пурпурные цветы, что сжигают воинов дотла. Я не мог оторвать взгляда от этого порочного цикла и старел. Я погибал вместе с воинами и вновь возрождался.
Рядом со мной погибал человек. Он горел от прикосновения пурпурных лепестков. В агонии он выгибался дугой, а кожа его и доспехи плавились, образуя смесь жидкого металла и органики. Его глаза вращались в орбитах, пытаясь сфокусироваться хоть на чём-то. Я протянул ему руку, хотел вытащить его к нам на жёлтую дорожку. Мне хотелось прекратить его страдания — помочь хоть кому-то. Снова. Увидев меня и протянутую к нему руку, глаза мучающейся души сфокусировались. Одним резким движением топора он отсёк мне часть пальцев на правой руке. Я, застонав, посмотрел на Слугу. Он улыбался. Существо указало мне путь, и мы двинулись дальше.
Безволие
Слуга Хозяина не говорил мне о времени, о том, сколько я здесь уже нахожусь. Он лишь отвечал, что это не имеет значения. Здесь всё происходит с ведома Хозяина, и время здесь не противоречит его воле. Мы вошли в густой зелёный древний лес. Стволы адских деревьев были столь широки, что мне казалось, будто мы днями идём мимо каждого такого. Их кроны уходили высоко в небеса и скрывались там, среди густых иссиня-сливовых туч. Среди деревьев бесцельно двигались души грешников с растерянными и напуганными глазами. Пустыми глазами. Корни деревьев и их ветви пребывали в постоянном движении, покачивались. Они опутывали людям конечности, протыкали их тела и вытягивали из них кровь пульсирующими движениями, продвигая её по лианам к стволам. Души постепенно всё сильнее оплетались лианами и корнями. Замуровывались ими. Безвольные грешники намертво вплетались в полотно живой древесины. Они не пытались оттолкнуть лианы, а лишь испуганно взирали на происходящее, покорно отдаваясь судьбе. Лишь те, кого замуровали, и те, из кого пили кровь, вяло тянули руки в надежде на помощь остальных, но помощи не следовало. Люди продолжали бесцельно ходить между деревьев, постоянно озираясь в ужасе. Однако, как только корни приходили за ними, они покорно отдавались их воле. Поглощая грешников, стволы могучих деревьев становились толще на глазах и вытягивались выше в небеса. На корнях их виднелись кроваво-красные спелые побеги-ягоды. Слуга повёл меня дальше по жёлтой дорожке.
Нерождённые
Мы дошли до города, полного света и музыки. Город был заполнен огороженными парками аттракционов и семьями, гуляющими на закрытых территориях. По улицам среди ярких домов бродили дети с уставшими и загнанными глазами в замасленных оборванных одеждах. Жалкое тряпьё свисало с их смертельно худых тел. Испуганные, снующие перебежками по углам, они будто пытались найти убежище, скрыться в тени хотя бы на секунду. Но золотой свет и музыка не оставляли их ни на миг. Каждая улица была наполнена магазинами игрушек и сладостей. Вывески были яркими и завораживающими, они манили к себе, и было трудно устоять, чтобы не зайти внутрь. На стенах и под крышами домов висели прекрасные картины, изображающие сценки из жизни счастливых семей. Родители на изображениях были заботливы, а дети сыты и счастливы. Оборванцы пытались сжимать глаза и уши своими ручонками. Некоторые даже наносили себе увечья, лишь бы не видеть этих манящих картин и не слышать этих привлекательных звуков. Но их раны неизменно затягивались. И вновь они видели и слышали всю эту радость и любовь к детям, которые они так никогда и не испытают. Дети зависали в состоянии транса, глядя на свежие яства выставленные на витринах. Их глаза бегали, глядя на игрушки и сладости. А многие смотрели и смотрели на изображения счастливых семей, не имея сил отвернуться.
— Кто это? — спросил я с грустью.
— Это нерождённые и погибшие в детстве. Они всегда окружены любовью, заботой и радостью, но не могут коснуться их, вкусить их, — ответил Слуга на мой вопрос.
— Почему же они в аду? В чём они виноваты?
— А это наказание не для них. Ведь виновники их гибели всё это тоже видят, — с ухмылкой проговорил Слуга и, замерев на секунду, добавил, — вам жаль этих детей, Сергей?
— Если честно, нет, — покачал я головой. — Я очень хотел бы испытать жалость и помочь им всем, но почему-то не могу этого сделать, хотя и понимаю, что должен.
Слуга указал мне путь, и мы вновь двинулись дальше по жёлтой дорожке, минуя миллионы маленьких непрожитых жизней, а я почему-то не чувствовал ничего.
Предательство себя
Мы вышли в центр бескрайнего мегаполиса. Башни из стекла, бетона и стали росли из земли, подобно виденным мной ранее лесам. И также исчезали за густыми мрачными тучами, сквозь которые пробивался тёплый золотой поток неизвестного светила. Людей здесь было огромное количество. Больше, чем в других, посещённых нами местах. Грешники не бегали из стороны в сторону, они не были напуганы. В глаза сразу бросался идеальный порядок. Он был во всём. Люди шли ровными рядами друг за другом плотным потоком, один за одним. Все они вздымали руки ввысь, пытаясь ухватить частичку золотого света. Выстроившись в длинные очереди, ряды грешников извивались, огибая здания. Каждый ждал своей очереди, наконец, войти в помещение, полное нескончаемых офисов. Слуга вёл меня по жёлтому тротуару мимо очереди, и я видел, как люди старели прямо в ней. Их волосы постепенно седели, морщины оставляли на их лицах всё более и более глубокие борозды. С каждым потерянным годом эти лица становились всё печальнее и беспокойнее. Но не потеря жизненных лет тревожила грешников, а чувство нетерпения. Чувство сожаления, что они не успеют попасть внутрь. Так сильно они хотели войти в офисные здания и занять свои места, что не обращали внимания на столетия ожидания. Проходили тысячелетия, проведённые в очередях и пробках на пути к благословенным офисам. Люди погибали прямо на улице, падая от старости и изнеможения, вознося руки к небесам. Никто не помогал падшим, а живые проходили мимо, с азартом и жаждой глядя на теряющийся вдалеке вход в офисное здание. Падшие истлевали, их останки на своих подошвах разносили миллионы ног, пока цикл вновь не повторялся. Вновь приходило время оказаться им молодым и здоровым среди ожидающих своего входа грешников. Люди шли. Но каждый шаг происходил лишь раз в столетие. После шага первых, шаг делали вторые, затем третьи, и так дальше и дальше. Со стороны нам со Слугой казалось, будто уснувшая в своём гнезде змея пошевелилась в попытке проснуться и начать движение. Но это было лишь иллюзией. И за робкой попыткой проснуться не следовало ничего. Гигантский змей вновь глубоко засыпал.
Люди в офисах суетились, были в вечном движении. Им постоянно приходили уведомления на компьютеры и средства связи, что были грубо вживлены им прямо в головы. Грешники заполняли бесконечные документы и не понимали, что они делают, и для чего. Все созданные бумаги и отчёты складывались в одну большую кучу и сжигались, когда их становилось так много, что пройти мимо неё просто не представлялось возможным. Каждый мечтал подняться выше по этажам и оказаться ближе к источнику золотого света. Объёмы работы всё увеличивались. Всё больше и больше бумаг создавалось, всё больше отчётов летело в огонь, всё больше уведомлений копилось на мозговых устройствах. Вокруг сновали мелкие людишки, которые постоянно поторапливали офисных грешников в их деятельности, не давая ни секунды отдыха или возможности осознать происходящее. В итоге люди падали от изнеможения, от старости, и испускали дух с тихим стоном, вознося руки к золотому солнцу. Места погибших грешников тут же занимали новые работники, и процесс продолжался.
Периодически единицы среди проклятых душ вспоминали о близких и родных. О том, что должны бы посетить их, и уже давно с ними не связывались. Медленно и вальяжно к ним сквозь бесконечные ряды тянулись высокие, неизменно полные начальники, туго обтянутые дорогими костюмами. Окружённые свитой быстро снующих туда-сюда мелких руководителей, они вышагивали гордо и с чувством собственного достоинства. Мелкие суетящиеся фигуры то и дело отвешивали офисным грешникам оплеухи, на кого-то могли прикрикнуть, а кого-то и укусить.
Просыпающимся, начинающим осознавать себя, работникам толстые начальники-бесы говорили о том, какое большое будущее ждёт их в данной компании. Рассказывали, как давно следят за ними, обещали, что уже вот-вот они смогут коснуться чистого света золотого солнца. Убеждали, что сейчас сложное время, и теперь решается их судьба. Время поднажать. А близкие могут подождать ещё один день или, может, даже неделю, и ничего страшного не произойдёт. Ведь не денутся же они никуда в самом деле. К ним можно пойти в любой момент, хоть сегодня вечером, просто сейчас самый неудачный момент. Как только искра сознания в грешнике гасла, жирные начальники, медленно и горделиво вышагивая, уползали прочь, оставляя за собой скользкий жирный след. А на уснувшего работника набрасывались ещё больше мелких суетливых руководителей. Они криками, ударами и оскорблениями заставляли грешника работать ещё усерднее. И вскоре они сгорали, высыхая изнутри, и погибали, распластавшись на полу, протягивая руки к солнцу. И всё только для того, чтобы через сотни лет вновь жить и вновь стоять в очереди, чтобы попасть в офисное здание. Эта история продолжалось многие наши жизни.
Я увидел человека, который, как мне показалось, проснулся. К нему уже медленно полз, вышагивал, толстый начальник. Потянувшись к нему, я позвал его с собой, показал ему жёлтый тротуар. Показал ему путь, предложил идти вместе. Грешник даже начал тянуть ко мне руку, но начальник успел обнять его за плечи и, шепча что-то на ухо, увёл его прочь.
— Здесь мы свернём, — заговорил Слуга в одной из моих тысяч прожитых здесь жизней и вновь указал на жёлтый тротуар, что уходил высоко в небеса.
— Куда мы теперь?
— Мы идём в Пандемониум, Хозяин ждёт вас, — я устало покивал в ответ. Я понял, что приходит время моей личной пытки.
Узкая жёлтая дорожка, петляя между зданий, поднималась всё выше и выше. Наконец, когда я снова успел поседеть, мы достигли небес. Как только мы поднялись над облаками, я испугался, что золотой свет ослепит меня, и я, как безумный, пойду к нему, не думая ни о чём другом. Но к счастью, моим опасениям было не суждено сбыться.
Над облаками не было света. Золотое солнце светило лишь тем, кто был внизу, неудержимо маня их тянуться вверх. На вершине не было света и не было других грешников. Лишь пустота и тусклый свет звёзд. Их света едва хватало, чтобы я видел куда наступаю. Каждый шаг мне давался с трудом. Несколько раз я даже неудачно ставил ногу на неровности нашей жёлтой дорожки — спотыкался. И когда полный ужаса я понимал, что лечу с высоты прямо в пропасть ада, Слуга меня подхватывал. Он неизменно улыбался мне и говорил:
— Пока не время.
Мы ещё долгие жизни шли вперёд, и я видел лишь полутьму в пустоте и силуэты людских пыток далеко внизу. Под нами простирался бесконечный лабиринт, что уходил своими гранями за горизонт. А мы всё шли и шли дальше.
Великое чёрное море распростёрлось перед нами. Грешники снова и снова тонули в его волнах, которые с лёгкостью могли покрыть самые высокие горы на Земле. С каждой смертью у них оставалось всё меньше и меньше разума, пока люди окончательно ни сходили с ума.
Циклопические левиафаны взмывали над поверхностью воды на высоту земных небоскребов и с оглушительным шумом низвергались обратно, издавая чудовищно громкий хлопок. Люди разрывались ими и погибали, пережёванные их клыками и челюстями. Морды гигантских земноводных показывались над поверхностью воды и издавали угрожающий рокот, мощью своей вводивший меня в ступор.
Одна из тварей отделилась от общего числа морских чудищ. Дойдя до высокой стены, на которой находилась наша жёлтая дорожка, антропоморфное существо нанесло первый удар. Я пошатнулся, но сумел устоять на ногах. Древняя тварь своими огромными кулаками и длинными щупальцами, что торчали из её головы, продолжала яростно бить по стене. Я был в ужасе и, заглянув левиафану в глаза, услышал его зов. «Мне было одиноко в глубине Великого моря. Моя раса исчезла без следа. Я ненавижу всех вас, услышьте мой зов, придите и освободите меня».
— Не нужно бояться, — тронул Слуга меня за плечо, и я пришёл в себя на самом краю пропасти, практически прыгнув вниз навстречу зову гиганта с щупальцами.
— Почему? — спросил я, всё ещё не до конца придя в себя.
— Это не имеет смысла, — улыбнулся Слуга, — здесь всё происходит с ведома Хозяина и с его воли. Если на то Его воля, то это произойдёт, и ничто это не изменит. Но на вас, насколько я знаю, у Него другие планы, Сергей.
Мы шли дальше. Спустя годы, циклопическое существо осталось далеко позади. Даже его зов, что всё это время звучал набатом в моей голове, вскоре стал лишь шёпотом, а потом окончательно пропал.
Ещё спустя несколько жизней мы услышали звуки битвы. Перед нами вновь открылось поле боя. В небесах разверзлась огромная дыра, из которой на крыльях, сотканных из света, летели человекообразные существа, закованные в отливающие серебром доспехи. Перемещаясь со скоростью молнии, они протыкали и разрубали на куски тела противостоящих им демонов. Держа длинные копья света, они секли демонов сотнями и тысячами. Но и демоны давили ангелов. Облепив светлого воина, стаи демонов впивались в него зубами, отрывая целые куски плоти. Светлая дымящаяся жидкость стекала на землю. Земля была покрыта ей. Демоны и ангелы убивали друг друга без счёта. Те, что падали вниз, перемалывались костяными лезвиями в фарш и вытекали из труб густой светящийся рекой. Из этой реки рождались новые демоны, которые сразу же вновь бросались в бой.
— Что это? — только и выдавил я из себя. — Что здесь происходит?
— Это ангелы пытаются пробиться, чтобы спасти вас. Они гибнут каждую секунду тысячами, чтобы спасти людей, — ответил Слуга и добавил с какой-то горечью, — Наивные. Как будто в их власти сделать это.
Слуга тронул меня за плечо, и мы двинулись дальше. Постепенно звуки битвы затихли, и мы обнаружили себя в просторной, но мрачной зале. Пол в ней был покрыт мраморными чёрными и белыми плитками. В самом её центре стояла винтовая лестница, что вела вверх и исчезала в пространстве белого света. Единичные души шли по мозаичному полу и, достигнув лестницы, медленно взбирались вверх, растворяясь в этом белом свете.
— Куда уходят эти люди? — спросил я у Слуги.
— Эти души смогли преодолеть все круги ада и выйти отсюда.
— А разве это возможно?
— Как я и говорил, вас не заперли здесь, вам не закрыта дорога к свету. И даже из самых тёмных уголков ада вы можете вернуться, если захотите.
— А почему здесь так мало людей? Почему все они не идут сюда? — спросил я Слугу. Он, как мне показалось, на секунду задумался.
— Люди ждут, что кто-то придёт и спасёт их. Но никто не придёт. И даже если придёт, это не гарантирует спасения. Ты либо поднимаешься сам и спасёшься, либо остаёшься здесь. С нами…
Я хотел сойти с жёлтой дорожки и пойти к лестнице. Даже сделал движение телом в её направлении, но Слуга удержал меня, взяв за плечо. Мягко, но очень крепко:
— Пока не время.
У меня не было никакой возможности вырваться, и мы оба это понимали. Мы пошли дальше. Через некоторое время наша дорожка превратилась в лестницу. Она вела вниз. Куда-то во тьму. Мы спускались по ней ещё несколько жизней. Внезапно мне на голову что-то капнуло. Густое и плотное. Потрогав волосы рукой, я понюхал пальцы и посмотрел на Слугу.
— Это елейное масло, — сказал он, увидев мой непонимающий взгляд, и добавил с улыбкой, — мы, наконец, прибыли.
Чем ниже мы спускались по лестнице, тем чаще падали капли, постепенно переходя в плотный дождь. Мы шли по маслянистой поверхности и почему-то не скользили. Дождь не образовывал лужи, а тонкими струйками утекал куда-то и пропадал в щелях зданий, окружавших нас. Вдоль лестницы стояли столы, что ломились от еды из всех уголков мира. Здесь были и простые блюда как яичница из яиц всех видов птиц, так и совсем дикие блюда, о существовании которых я и не подозревал, наподобие различным образом приготовленных мозгов экзотических существ из всех доступных и недоступных миров. Отовсюду лилась музыка всех жанров, исполненная на всех возможных и невозможных инструментах. Звуки не прекращались ни на секунду. Звуки скрипки, волынки, дудки и других инструментов сливались в какофонию шума. На стенах висели распятые люди. У них была содрана кожа, а из тел были вытянуты жилы. На них, как на арфах, играли женщины с длинными чёрными волосами, а распятые издавали довольные, вожделеющие звуки. Грешники смеялись, радовались так сильно, что на их лицах и телах трескалась кожа, а из открывшихся ран стекала кровь. Другие тут же подносили к струйкам этой крови свои золотые кубки и наполняли их так обильно, что красная густая жидкость стекала по их рукам. Громко смеясь и крича от радости, грешники возносили кубки вверх навстречу золотому солнцу и опрокидывали содержимое во рты. При этом они открывали свои пасти так широко, что лица их рвались, а челюстные суставы выворачивались из своих лож. Люди беспрестанно радовались и смеялись. Использовали друг друга на столах среди едящих под какофонию шума, обливаемые густым елеем. Местами люди рвали себя на части и, сшивая друг друга, образовывали гигантские мясные, пожирающие изысканную пищу и других людей, кучи. Елейное масло текло по этой мясной горе. По этой шевелящейся и бьющейся в экстазе массе плоти, скрывая швы, делая мясного голема более цельным.
Я подался назад. Хотел сбежать, забыв обо всём, но Слуга держал меня крепко. Тут я впервые попытался ему сопротивляться, наносить удары, но он лишь улыбался мне. Ни единый мускул его не дрогнул. Слуга поднял меня над землёй за плечо и понёс во главу длинного стола. Более не в силах сопротивляться я обмяк в его руках, отдавшись в его волю.
Во главе стола стоял довольно скромного вида деревянный трон. На нём сидел скромно одетый мужчина в простой серой рубашке и голубых джинсах, перетянутых кожаным ремнём. Капли масла избегали касаться его. По лёгкому движению руки мужчины музыка, дождь и всеобщая радость прекратились. Наваждение вечной радости и наслаждения спало, и грешники начали плакать, стонать от боли и горя. Мужчина оторвал от меня взгляд и посмотрел на грешников. В мире наступила абсолютная гробовая тишина. Легко оттолкнувшись от трона из чёрного дерева с замысловатыми символами, мужчина взмыл в воздух и легко подлетел к нам. В каждом его движении была идеальная грация и естественность, а внешность была безупречна. Слуга упал на колени, как только сидевший во главе стола приблизился.
— Хозяин, — произнёс Слуга, опустив голову и не решаясь поднять глаза.
Мужчина не удостоил Слугу взглядом.
Хозяин оценивающе смотрел на меня чёрными белками глаз.
— Ты предатель высшей пробы. Твоё место здесь, — сказал Хозяин спокойно, а я в ужасе смотрел на него, дрожа, боясь что-либо ответить.
— Твоё место здесь, подле меня. Ты сделал достаточно, чтобы достичь славы и дотянуться до своего золотого светила. Теперь ты будешь греться здесь в лучах этой своей славы, а эти мясные мешки будут восхвалять тебя вечно. Ты ведь этого хотел? Славы? Признания? Известности? — Хозяин кивнул, и я наконец сумел выдавить из себя слова.
— Да это то, чего я хотел раньше.
— Интересно, — ответил Хозяин и потёр подбородок, — а теперь разве не хочешь? Здесь есть всё, о чём ты мечтал и чего хотел. Публика любит тебя здесь, тебя тут ждали, — как только Хозяин произнёс это, люди отовсюду стали кричать моё имя и превозносить мои достижения. Они вслух читали мои статьи, бросались к моим ногам, просили автографы, а женщины всех видов и возрастов бесстыдно предлагали мне себя вожделеющими взглядами.
— Нет, — вновь испуганно выдавил из себя я, — я не хочу этого, — крики людей и шум вновь прервались, и все разбежались по сторонам.
— А чего же ты хочешь? — смотрел на меня Хозяин с любопытством, ожидая моего ответа, а я думал, что же мне сделать или сказать. Чего он ждёт от меня?
— Я хочу испытать сожаление, за всё то, что сделал когда-то, за все те предательства, что совершил. Но я не могу, хотя и хочу. Я просто не способен на это! Я искренне хочу измениться. Я хочу исправить то, что натворил. Я не хочу идти за золотым солнцем!
— Я знаю, что ты пришёл к этому из-за страха от увиденного и страха перед наказанием, червь.
Не знаю, сколько прошло времени, но наконец Хозяин кивнул, и я упал спиной на стол. Он подошёл ко мне и медленно разрезал мою грудную клетку когтем указательного пальца. Моя кожа горела и плавилась, ткани и кости расходились. Он взял меня за края раны и раскрыл их как створки. Я хотел — мечтал — закричать, желал, чтобы всё прекратилось, но не мог ничего сделать. Хозяин засунул руку мне в грудную полость и начал что-то чертить на моём сердце. Я плевал кровью, заходился от боли, тяжело дышал, но никак не мог потерять сознание. Мужчина медленно чертил на моём сердце непонятные мне символы. А когда закончил, то просто закрыл края раны и прижёг её тем же когтем.
— Сергей Харин, ты дешёвый предатель самого низкого качества. Всё твоё естество заточено под то, чтобы возиться в чьём-то грязном белье и предавать за слабые бездарные статейки. Но, будь по-твоему. У меня есть для тебя задание. И ты его исполнишь, когда придёт время, — сказал Хозяин, внимательно глядя на меня. А потом стальной взгляд его чёрных глаз стал ещё более холодным, и он добавил, — А теперь пошёл прочь отсюда! Такой червь не заслужил быть здесь.