Было мне лет 26-27. У тещи в сарайке жила большая беременная свинья. И долго не могла опороситься, хотя срок уже давно подошел. Теща обхаживала эту Хавронью, как царскую особу, варила для нее вкусные наваристые похлебки, разговаривала с ней, уговаривала, нацеловывала. И вот она наконец-то поддалась уговорам и опоросилась. Нина Алексеевна всю ночь принимала роды, и утром мы все узнали, что родилось двенадцать поросят. Радости тещи не было предела!
А вечером следующего дня поросят оказалось тринадцать! Тринадцатый родился гораздо позже остальных, уже в отсутствие тещи.
Мы с супругой пошли смотреть. Уставшая от долгих родов мамаша-Хавронья лежала на подстилке из сена и заботливо похрюкивала, а малюсенькие розовые поросята, присосавшись к ней, рядком лежали рядом. А один, тот самый, был синюшного цвета и совсем маленький. И он все никак не мог добраться до мамкиной титьки и тыкался в разные стороны. И почему-то мы все стали называть этого поросенка Фунтиком.
…Все поросята жрали, как не в себя, и росли, как на дрожжах. Только этот тринадцатый был слабенький, его все постоянно отталкивали сначала от материнского соска, а потом от кормушки, ему вечно не хватало еды, а потом он и вовсе перестал расти. Все его братья и сестры вымахали в огромных хряков, которых теща куда-то продавала живым весом. Теща жаловалась, что стало тяжело держать хозяйство, и постепенно избавилась от всей домашней скотины, в том числе и от Хавроньи.
Остался только Фунтик. Шли месяцы. Поросенок начал отзываться на свое имя, был очень сообразительным. Он уже не сидел в сарайке, а носился по участку, весело ковыряясь в земле, гонял залетающих птиц и играл в догонялки с домашними кошками. В общем, вообразил себя не то собакой, не то котом.
Подруги Нины Алексеевны приходили посмотреть на это чудо и удивлялись его маленькому размеру, совсем не по возрасту. Выдвигали разные версии, например, что он свинья-карлик или что у него чего-то не хватает в организме, чтобы расти.
Теща чего только не делала – кормила поросенка как на убой три раза в день, пихала в него какие-то таблетки, подмешивала в еду какую-то дрянь. Но Фунтик почти всегда наедался так, что раздувался, как шар, но в итоге вес набирать не хотел.
Тем временем Фунтик стал любимцем в семье. Бегал за нами по огороду — куда мы, туда и он. Смотрел, как я мастерил что-нибудь — парник или калитку, ел с рук огурцы и морковку. Мы с женой даже играли с ним — кидали ему мячик, он весело бежал за ним и пригонял его своим пятачком к нам. Размером он вырос с небольшую собаку, примерно 10-12 килограмм. И глаза у него были серо-голубые.
Теща не знала, что с ним делать. Забивать на мясо? Так маленький совсем. Кормить дальше? Так уже почти год прошел, а он все не растет.
Была у Нины Алексеевны одна давняя знакомая – то ли ветеринар, то ли фармацевт по лекарствам для разных животных. Я иногда слышал, как она разговаривает с ней по телефону:
— Привет, Васильевна! Ну что, не идет дело-то! И то давала, и это давала — не растет Фунтик!.. Что бы еще сделать?
— Не-не, все правильно давала, по схеме. А эти таблетки, что я у тебя в лавке покупала, кончились. Еще покупать или что? Ума не приложу, что делать! Ты вот тогда говорила, что можно еще что-то попробовать… Есть способ?
— Дорого? Ну что делать-то? Достанешь? Да? А то так и будет до старости у нас, как собачка, жить! Давай, приходи как сможешь, мозговать будем. Рюмку поставлю, конечно!
И вот как-то вечером эта знакомая пришла в гости. Она долго осматривала Фунтика, щупала его, взвешивала на руках, качала головой и цокала языком. Потом они с тещей о чем-то разговаривали, даже спорили, потом ударили по рукам и выпили на кухне по рюмке самогонки.
Через несколько дней Васильевна пришла с какими-то ампулами и пачкой шприцев. Поставила укол Фунтику. Потом приходила каждый день в одно и то же время и ставила поросенку уколы, пока коробка с ампулами не закончилась.
Недели через две мы заметили, что Фунтик немного подрос. А потом резко начал набирать вес. За два последующих месяца он очень сильно раздался, потолстел и почти сравнялся со своими нормальными собратьями, когда-то жившими вместе. Фунтик уже не мог бегать и играть, а все время сидел в сарайке, лежал на опилках, похрюкивал и рос. И вымахал он в матерого хряка, еле помещающегося в стойле.
Была осень, ноябрьские праздники. В пятницу после работы мы с супругой приехали к теще. За ужином Нина Алексеевна налила мне своего фирменного самогона. И себе тоже, конечно. Дождалась, пока я захмелею после нескольких рюмок, придвинулась ко мне и выдала заговорщицки:
— Николаич, зятек дорогой, ты сможешь теще помочь в одном деле?
— Что за дело? — я уже доедал наваристый борщ и поглядывал на тарелку со сладким пирогом.
— Свинью заколоть.
Я поперхнулся и закашлялся. Теща постучала меня по спине. Я отдышался и с округлившимися глазами уставился на Нину Алексеевну.
— В смысле, заколоть? Какую свинью? — Но я уже знал, про кого идет речь. И без надежды думал, что решение этого вопроса пройдет как-то мимо меня, без моего участия.
— Ну как какую? Фунтика…
— Фунтика? — только и смог выдохнуть я. — Нет, Нина Алексеевна! Это без меня! Да и не умею я.
— Так от тебя только помощь небольшая нужна. Колоть кум будет, он умеет, не первый раз. Завтра утром придет. Там, понимаешь, вдвоем надо. — она налила мне еще. — Подержать только, а кум быстро заколет и все. Надо сделать, а то потом поздно будет. А, Николаич?
— Да не буду я этого делать, Нина Алексеевна! Не смогу и все!
Теща придвинула ко мне полную стопку и села напротив, сложив свои натруженные руки на столе. Ждала. Я залпом выпил рюмку и наотрез отказался. А вечером видел, как теща стояла возле образов и крестилась.
Перед тем как улечься спать на разобранном в зале диване, я пошел на улицу, зашел в сарайку, включил свет. Фунтик тяжело хрюкнул и с трудом поднял свою тушу, посмотрел на меня, вильнул грязным хвостом-кренделем.
— Ну что, Фунтик, видно, не судьба тебе до старости дожить…
Я немного постоял, потом потушил свет и вышел, не оглядываясь. Сзади послышался короткий, тревожный хрюк.
…Рано утром пришел деловой кум – мужик 45-50 лет. Как всегда, с перегаром и немного выпивший. Принялся точить длинный узкий нож, который принес с собой. И начал меня учить:
— Ты, Лёха, делай то, что я тебе говорю. Нам сначала надо будет хряка поймать и на бок повалить. Ты навалишься, а я буду ножиком в сердце колоть. Забивал хоть раз?
— Не. Никогда. — хмуро отвечал я. Начали дрожать руки, и я спрятал их в карманы.
— Главное — выманить его из стойла в загон. А потом прыгай на него и вали на бок! — кум попробовал острие ножа пальцем и отложил брусок. — Иди-ка прими для храбрости! Согласен, дело это невеселое. Но ты не ссы, держи крепче и все!
Я сначала переоделся в рабочую одежду, потом вытащил из холодильника початую бутылку и налил себе немного самогона. Подумал и долил до половины стакана. Выпил залпом и закусил маринованным огурцом. Сразу захмелел. Теща тихо ходила рядом, ничего не говорила. Жена с сыном закрылись в комнате.
— Ну что, готов? С Богом!
Шатаясь и проклиная все на свете, я на ватных ногах поплелся за кумом к сарайке. Кум подошел к загону и спрятал нож за спину. Тихо сказал, обдав перегаром:
— Нельзя, чтобы он сразу нож увидел, иначе худо будет, не удержим. Они же все понимают. Давай, заходи по-тихому. Да не трясись ты! Главное, не затягивать, быстро сделать. И держи крепче!
Быстро не получилось…
…Я лежал на диване и постепенно отходил от получасовой яростной схватки, участником которой стал. Адреналин уходил, немного поколачивало. Алкоголь не сильно помогал. Окровавленный старый свитер лежал в стирке, руки еще дрожали. В ушах стоял последний, оборвавшийся на высокой ноте визг, после которого воцарилась липкая тишина…
Кум часа два разделывал тушу и потом ушел с причитающейся долей в мешке, теща с женой хлопотали на кухне. А я ушел в баню и долго сидел там. В бане было тихо. В углу валялся тот самый облезлый мячик. Я его не трогал. А когда позвали на обед, я долго умывался ледяной водой из кадушки, чтобы никто не увидел мои красные глаза.
На обед было жареное мясо с картошкой и луком. Не мог я его есть. Только пил…
