Дождь в Москве не идет. Он висит. Холодная, жирная взвесь, которая смешивается с выхлопами на Третьем Транспортном и оседает на лобовом стекле липкой пленкой. Сергей ненавидел ноябрь. Он ненавидел пробки. А сейчас он ненавидел пробку в ноябре, стоя неподвижно напротив башен «Сити».
Он барабанил пальцами по рулю, когда радио зашипело и сдохло.
— …ять, китаец, — пробормотал он, ударив по приборной панели.
Телефон на пассажирском сиденье пиликнул. Сообщение от жены: «Сереж, у Аньки 40.2, не сбивается. Ты скоро? Мне страшно.»
Он потянулся к телефону, чтобы набрать «Уже еду, пробка, эта…», когда воздух изменился.
Разрыв над «Сити».
Это было не землетрясение. Это было хуже. Это было так, будто кто-то чиркнул гигантской мокрой спичкой по небу. Воздух загустел, завонял озоном и чем-то древним, как вскрытый склеп.
Сергей опустил стекло. Тишина. Вся пробка, весь мегаполис замолчал на один удар сердца.
А потом он это увидел.
Над башней «Федерация» небо не просто потемнело. Оно треснуло.
Это была не дыра. Это был гнойный разрыв в ткани реальности, рваная рана цвета больной слизистой. И из этой раны, с воем, который ощущался костным мозгом, посыпалось.
Зеленая Хворь.
Первыми были Крушители.
Десятки. Сотни. Огромные, зеленые, как окислившаяся медь, туши, закованные в ржавый металлолом. Они падали с километровой высоты, пробивая стеклянные фасады «Сити», как камни, брошенные в аквариум. Они врезались в крыши машин на ТТК.
Рядом с «Лексусом» Сергея приземлилась одна из тварей. Она была ростом с небольшой грузовик. Она встала, отряхнулась от осколков стекла и бетона, и ее маленькие, свиные глазки, полные первобытной, бессмысленной злобы, встретились с его взглядом.
Крушитель издал рев — звук ломаемых костей и восторга — и ударил кулаком размером с двигатель по «Лексусу». Машину смяло.
Сергей вывалился из своей машины и побежал, когда мир взорвался.
Крики были повсюду. Это был не страх. Это был животный ужас. Крушители не воевали. Они ломали. Они рвали автомобили пополам, чтобы посмотреть, что внутри. Они хватали бегущих людей и с хрустом перекусывали их, выбрасывая то, что не понравилось. Они были стихией. Зеленой Хворью.
Сергей побежал к метро «Деловой центр».
Гниль из тоннелей.
Это была ошибка.
Он влетел в вестибюль, перепрыгнув через брошенный кем-то чемодан. Внизу, на платформе, уже была бойня, но не та, что наверху.
Из темных тоннелей, игнорируя прибывающий поезд, шла Гниль.
Они не были зомби. Они были хуже. Раздутые, мертвенно-бледные тела в истлевших лохмотьях, с пустыми глазницами, из которых сочилась черная жижа. От них веяло могильным холодом. Полицейский на платформе опустошил в них всю обойму. Пули входили в мертвую плоть беззвучно, не оставляя даже дырок.
А потом Гниль накрыла его и толпу у эскалатора.
Сергей смотрел, как они рвут людей на части не со злобой, а с методичным, безразличным голодом. Он развернулся и побежал обратно наверх, толкая тех, кто еще пытался спуститься.
— Туда нельзя! — заорал он кому-то.
Женщина споткнулась, упала, вцепилась в его штанину.
— Помоги...
Сергей посмотрел в ее глаза, полные слез, и с силой пнул ее в плечо, вырывая ногу. «Анька», — пронеслось у него в голове. Он не чувствовал вины. Только ледяной, животный фокус. Он должен был добраться. Он должен был успеть.
Пепельный Дракон.
Он выбежал на набережную. «Сити» горел. И в дыму он увидел Его.
Пепельный Дракон.
Тварь была размером с Останкинскую башню. Ее чешуя была тусклой, как графит, а крылья — рваными мембранами. Он не дышал огнем. Огонь был слишком чистым.
Дракон пролетел над рекой, и из его пасти вырвался клуб едкого, желтого дыма. Дым коснулся моста «Багратион». Стекло и сталь не расплавились. Они сгнили. За доли секунды металл покрылся тысячелетней ржавчиной и обрушился в воду. Люди, попавшие в облако, превратились в слизь.
Дракон издал звук, похожий на скрежет континентальных плит, и устремился к Кремлю.
Бегство в «спальник».
Сергей бежал. Он бежал, не разбирая дороги. На Кутузовском он выскочил прямо на них.
Не Крушители. Не Гниль. Что-то другое. Стая тварей, похожих на гигантских, ободранных крыс размером с дога, грызла опрокинутый БТР Росгвардии. Они не обращали на него внимания, пока он не поскользнулся на гильзах.
Десяток голов повернулся к нему. Он рванул во дворы, в узкий проход между гаражами. Одна из тварей, тощая и быстрая, погналась за ним, щелкая челюстями. Сергей, не сбавляя бега, схватил с земли кусок арматуры и, развернувшись, всадил его твари в глаз. Раздался визг. Он не стал смотреть. Он бежал дальше, к Филям. К Аньке.
К ночи он добрался до своего «спальника».
Город пылал. Электричества не было. Связи не было.
Он запер три замка на своей стальной двери и забаррикадировал ее холодильником. «Лена? Аня?» — прошептал он в тишину.
Он шагнул в детскую. Темно. На полу у кроватки валялся пустой шприц из-под жаропонижающего и... маленький молочный зуб. На нем было что-то бурое.
Сергей попятился на кухню и сел, сжимая в руке бесполезный кухонный нож.
По радио, работавшему на батарейках, сквозь помехи пробивался один и тот же голос. Автоматическая запись МЧС: «Граждане, сохраняйте спокойствие. Не покидайте жилища. Власть контролирует ситуацию. Имеет место технический сбой…»
Ложь была такой привычной, что почти успокаивала.
Скрежет в вентиляции.
Потом Сергей услышал звук.
Не с улицы. Не с лестничной клетки.
Он доносился из вентиляционной шахты на кухне.
Медленный, влажный, скребущий звук. Кто-то или что-то ползло по трубам внутри его дома.
Сергей посмотрел на вентиляционную решетку. Скрежет прекратился. Из темноты на него смотрели два крошечных, любопытных красных огонька.
Он сидел в темноте, сжимая нож, и ждал. Мир умер. А он был просто мясом, которое еще не успели съесть.
Как вам такая зарисовка? Мрачновато, согласен. Но иногда полезно выпустить пар.
У Сергея есть шанс?
1. Да, он прорвется
2. Нет, он уже живой труп
Пишите вашу теорию (и цифру!) в комментариях!
Кстати, если вам понравился такой формат, не забудьте подписаться на канал! Планирую сделать по этому рассказу полноценное видео (с озвучкой и анимацией), так что подписка — лучший способ не пропустить.