В истории нашей страны, в памяти народа есть битвы, отмеченные не только торжеством победы, преодоления – Ледовое побоище, Куликовская битва, сражение при Мóлодях, Сталинградская битва, но сохраняет народ в памяти те сражения, где просто не могло быть победы – так велика была вражья сила, но навсегда запомнились мужество, самопожертвование, борьба не за одоление, а за честь, достоинство, за утверждение древнего клича: «Мёртвые срама не имут!» – это оборона Рязани, защита Козельска, когда крохотный городок стал для огромных полчищ Орды «Злым городом», оборона Смоленска от поляков, где после двух лет осады последние защитники города взорвали себя и ворвавшихся поляков в Богородичном храме, и конечно же легендарная оборона Брестской крепости.
Мог Юрий Всеволодович стать тем князем, который бы встал во главе князей на пути нашествия в 1237 году?
Сын Всеволода Большое Гнездо, у которого «войско может Волгу вёслами расплескать, а Дон шлемами вычерпать», по словам автора «Слова о полку Игореве», названный в честь деда – Юрия Долгорукого, успешно водившего объединённые дружины князей против волжских булгар, препятствовавших русской торговле по Волге, дважды сражавшегося и захватывавшего Киевский стол, строившего новые города и открывавшего торговые пути, Юрий не получил характер отца и деда – воинов.
Но отец его любил и завещал Великое Владимирское княжение именно Юрию, в обход старшего брата Константина, который возмутился, собрал союзников и разбил на Липицком поле Юрия так, что тот бежал с несколькими слугами и покорно уступил Владимирский стол брату – получил он княжение после скорой смерти брата, но с тех пор избегал конфликтов и военных столкновений.
21 декабря князь Владимирский получил известие, что пала после осады Рязань. Юрия упрекают за то, что он не послал дружину в помощь князю рязанскому, но этот упрёк напрасен: в боевой поход скоро воинов не собрать, а сын Юрия Всеволод повёл дружину, но под Коломной получил встреченные беглецы рассказывали о страшной гибели города, а вскоре появились монгольские разведчики.
1 января 1238 г. началось грандиозное сражение, ожесточённость которого подтверждается гибелью в бою сына Чингисхана Кюлькана. Военный историк Р.П. Храпачевский считает, что это говорит о таранном ударе русской тяжёлой конницы, «кованой рати», которая прорвалась через массу монгольской конницы: « Это единственный случай, когда прямой потомок Чингисхана пал в бою во время военного похода», темники и чингизиды обычно находились в тылу сражающихся монголов, которыми руководили. (Храпачевский Р.П. Армия монголов периода завоевания Древней Руси. М.: Мир. 2011).
И всё-таки русские дружины были разбиты, Коломна взята, вырвавшийся из битвы Всеволод рассказал о беспрецедентном сражении и гибели войска.
И Юрий принял решение, которое показало, что князь не готов сражаться. Он понадеялся на гигантские укрепления Владимира, поэтому оставил в городе семью, а сам с дружиной ушёл в глухие леса по речке Сити, притоке Мологи, впадающей в Волгу.
Место, выбранное великим князем для стана и ставшее последней точкой организованного сопротивления сил Владимиро-Суздальской Руси, и в настоящее время все еще окончательно не определено из-за борьбы двух основных версий: в Ярославской области или в Тверской всё это происходило, и там и здесь есть река Сить и некие следы сражения.? Спорят не власти – им безразлично, наверно, потому, что битва была такая несчастливая, о ней не вспоминают по торжественным дням, не едут туристы посмотреть на памятники и восстановленные укрепления – памятники были «религиозные», храм взорвали, часовни развалились, поминальные службы – «поповский дурман», а дорог здесь нет с Х века!
Археологически вероятные места, где князь готовился к битве, не определены. Археологи-любители XIX в. указывают в своих записках, что встречаются курганы по берегам небольшой речки Сити, в курганах местные жители находили кости, «старое оружие», но сейчас совершенно точно определили, что курганы ещё прежнего населения, финно-угорского, а ссылки на «народную память» и названия деревень: Могильцы, Станилово, Судбища, Божонки – не помогают.
Итак, в начале февраля князь Юрий оказывается в лесных дебрях, прибывают князья, некоторые уже знают, что их города уже разорены, а в конце февраля пришла к великому князю весть о страшной гибели его столицы и всей семьи.
Что делать дальше? Судя по тому, что разбиты и практически полностью погибли рати в битве под Коломной, стоит сейчас великокняжескому стягу показаться из лесов, как стремительные «татары», уклоняясь вступать в бой по частям, в короткий срок соберут в кулак тумены, и Коломна повторится. Такого «тьмочисленного» врага можно было попытаться одолеть только в генеральном сражении, собрав максимум сил, но где эти силы взять? Ждать новгородской помощи?
Как же случилось, что даже скрывшись в лесах, войско Юрия Всеволодовича оказалось застигнуто врасплох? Все явно были подавлены произошедшей катастрофой, и в первую очередь это относилось к самому Великому князю, мучимому сознанием своей вины, усугублённой гибелью всей семьи. Можно ли вообще в таких обстоятельствах сохранить способность принимать адекватные решения? Не в этом ли, кроется причина роковых упущений Юрия Всеволодовича? Растерялся, подавлен обрушившимися сведениями о погибшем Владимире, о разорении одного за другим княжеств, о страшном количестве погибших людей?
Да, князь что-то пытался сделать.
В охранение или в разведку был послан полк в 2 тысячи воинов – задержать, остановить?
Отряд Дорожа не далеко отошёл от княжеской ставки, не успев занять какого-либо выгодного рубежа и соорудить обычной засеки. Похоже, что монголы смогли обнаружить его первыми, да ещё и в походной колонне среди глубоких снегов. Во всяком случае, отряд из трёх тысяч человек, вполне достаточный для выполнения возложенной на него задачи – задержать противника и дать возможность остальному войску построиться для боя – её не выполнил. Когда воевода «прибежал» в лагерь со словами: «… оуже, княже, обошли суть нас около татары», – всадники появились буквально следом.
Дальше Ростовская летопись говорит о том, что князь «…поиде к нимъ, и ступиша обои полци, и бы сеча зла, и побегоша пред иноплеменники, и ту убиен бы велики князь…». Новгородская Первая летопись не собирается щадить далёкого князя: «...нача князь полкъ ставити около себе и се внезапу татарове приспеша, князь же не успев ничто же побеже».
Растерявшиеся люди попадали под сабли налетевших врагов, из князей лишь Василько Ростовский сплотил сколько-то дружинников, бился отчаянно, так что татары были поражены и, захватив его в плен, привели к Батыю, который, выслушав рассказ о храбром витязе, предложил службу уже ему, а после отказа приказал казнить.
Погибли практически все, удалось бежать Святославу Юрьевскому и Владимиру Белозерскому.
А вот сейчас придётся сказать то, что вызовет яростное неприятие у тех, кто учился по советским учебникам, в которых повествуется о героической борьбе с монголами и храбрости русских воинов.
А.А. Ахматова отчеканила: «Люди видят только то, что хотят видеть, и слышат то, что хотят слышать. На этом свойстве человеческой природы держится 90% чудовищных слухов, ложных репутаций, свято сбереженных сплетен».
Думая о случившемся на берегах Сити, спросим: «А можно это назвать битвой?». В самом деле, под битвой понимается организованное противостояние двух сторон, подразумевающее фронтальное столкновение, противоборство, как под Рязанью или Коломной, но на Сити мы этого практически не видим, и следует признать, что упоминаемая со времен Н.М. Карамзина в школьных и вузовских учебниках «битва» на Сити есть один из мифов нашей военной истории. Того же мнения, прямо ссылаясь на источники, придерживался и Р.Г. Скрынников, на ней настаивает и Д.Г. Хрусталев: «Здесь и речи не идет о бое, говорится только о безуспешных попытках сопротивления и бегстве». (Хрусталев Д.Г. Русь от нашествия до «ига». 30-40 гг.XIII века. СПб. «Евразия», 2004. С.135.).
Можно сказать, что щадящая формулировка разгрома, именующая избиение неорганизованных и неподготовившихся людей, лишенных к тому же адекватного высшего руководства, как и умолчание о предыдущих ошибках русского командования – это своего рода «компресс», наложенный летописцами на болезненный ушиб народного самосознания. Историки долго не решались с этой традицией порвать, а авторы школьных учебников продолжают ее и до сих пор… «Наши» всегда герои...
Восточные источники, описывающие поход Бату на запад, этой битвы не упоминают. В глазах завоевателей, видевших столько настоящих сражений, этот эпизод никак не отождествлялся с «битвой» и не заслуживал такой памяти, как, например, штурм Владимира. О правителе Руси Рашид-ад-Дин пишет: «…Юрку ушёл в лес, но был найден и убит». В принципе, так и было.
Народ простил Юрию Всеволодовичу его искуплённые кровью ошибки, вспоминая время его княжения как золотой век. Добрые люди подобрали его тело, разыскали вскоре и честную главу, которую Бурундай представил Бату, а тот бросил, как бесполезную игрушку. Поскольку Юрий, по общим воспоминаниям, был человеком положительных душевных качеств, не только благочестивым, богобоязненным, жертвовавшим на храмы, но и очевидным миролюбцем, активным миротворцем, очень быстро сложился культ местночтимого святого, и ныне святые мощи благоверного великого князя Юрия (память – 17 февраля), почивают в гробнице в том же соборе, где погибла его семья.
Ещё относительно недавно у нашего народа была память о тысячах патриотов и их несчастливом вожде, которые с оружием в руках дерзнули повернуть колесо истории в обратную сторону, разгромить и выгнать с нашей земли орду безжалостных пришельцев, но лишь пали жертвами некомпетентности, слабости характера, воинской бесталанности своих предводителей, да, жертвой, но жертвой не напрасной – они сделали всё, что дано было им Богом (судьбой) в то время, в которое им пришлось жить.
Прежние церковные власти поддерживали в народе благочестивую память о национальной трагедии – встал храм, возведённый на месте несчастливой битвы. Существующая с XIII в. церковь, сначала деревянная, затем каменная, с приделом в память князя Юрия Всеволодовича (св. Георгия) являлась главным памятником мемориального комплекса, включавшего соседний монастырь, несколько часовен и крестов над курганами и другими памятными местами в ближней округе. Но это всё было. Ныне, на огромном кургане рядом с руинами церкви, взорванной в 30-е годы, поставлен новый крест. Более о минувшей трагедии не напоминает уже ничего.
Если создание достойного памятника погибшим, как и прокладка асфальтированной дороги для паломников и туристов к месту скорби и мужества – дело рук, в первую очередь, администрации области, то восстановление мемориального Покровского храма с приделом Святого Георгия не должно лечь тяжким грузом на одну только Тверскую епархию, хотя, безусловно, это её святое дело, но почему бы авторитетному церковному иерарху не обратиться к истинно православным с призывом помочь строительству либо посильным пожертвованием, либо реальным участием?! На такое богоугодное дело можно и неделю от отпуска пожертвовать?
Наверно, это и стало бы истинным вкладом в патриотическое воспитание, а не песни-кричалки новых звёзд, выступающих с флагом на плечах?!