Я думал, это просто нервные соседи. Оказалось, у них план.
Во дворе нашего дома нет официальной разметки. Есть асфальт, есть кусты сирени и есть легенды — будто-то «вот этот» угол с урной принадлежит «дяде Коле», а «вот тот» карман у третьего подъезда — «Татьяниным с 2007-го». Легенды передаются устно: кто-то так паркуется годами, и привыкшие соседи начинают считать это правом. Документов нет, табличек нет. Есть только взгляды — как шлагбаум.
В тот вечер я возвращался поздно. Дождь мерил двор тонкими нитями, фонари превращали капли в стеклянную пыль. Мой «Фокус» плавал на ближнем, я выернул из-за детской площадки и увидел — чудо: свободен удобный карман прямо у лестницы. Место удобное, ровное, возле него всегда торчит серебристый «Санта-Фе», но сегодня его не было. Я поморгал, спросил у вселенной: «Точно свободно?» Вселенная кивнула дождём. Я встал.
Ключ шлёпнул в ладонь, я уже хотел бежать домой — в тепло, к супу, — когда сзади рывком остановилась чёрная «Киа». Из неё вывалился мужчина без зонта — крупный, куртка нараспашку, голос без прелюдий:
— Мужик. Это место занято.
Я оглянулся на асфальт, на губы дождя, на отсутствие табличек.
— Сейчас — нет, — сказал я. — Я поставил, потому что свободно.
— Ты новенький, да? — он усмехнулся, как будто я пришёл в баню в ботинках. — Это место — Татьяны Николаевны. Тут все знают.
— Документы есть? — спросил я мягко. — Разметка, распоряжение? Или просто «все знают»?
— Слышишь, умник, — он сделал шаг ближе, запахнул куртку, — мы ж нормально говорим. Татьяна Николаевна — с восьмого. Она пенсионер, ей тяжело ходить далеко. Давай по-человечески. Освободи.
Я посмотрел на лестницу: до неё — семь метров. До другого возможного места — метров сорок по лужам. Разговор просил одно из двух: либо «ок, простите», либо «нет, это двор, общая территория». Я выбрал второе.
— Я не против помочь, — сказал я. — Но это не моё обязательство. Сегодня я поставлю здесь. Завтра — как получится.
— Понял, — мужчина усмехнулся. — Пацаны, он понял!
Он обернулся — и я впервые заметил ещё двоих: худого в шапке и широкоплечего в бейсболке. Бейсболка махнула рукой — «ладно, поехали». Чёрная «Киа» шумно дала задний ход, наполовину перекрыв проезд, и исчезла за поворотом.
Я поднялся. На коврике у двери нашёл сложенную вдвое записку: «НЕ СТАВЬ ТАМ. УМЕЙ УВАЖАТЬ». Почерк капельный, агрессивный, буквы — как ножи.
В чате дома началось почти сразу.
Татьяна Николаевна: Дорогие соседи, человек на синем «Фокусе» занял моё место. Я всегда стою там десять лет. Прошу его быть человеком.
Алексей (модератор): Соседи, без конфликтов. Давайте решим мирно.
Иван, 2 подъезд: У нас нет закреплённых мест, это общая территория.
Кто-то с девятого: Но надо уважать старших!
Я: Уважение — да. Но права — общие. Готов уступать, если заранее договориться. Сегодня — нет.
Кто-то: Ага, «уважает». Всё с вами ясно.
Утром у зеркала заднего вида висел чужой жвачечный шарик — размазанный, как улыбка клоуна. На капоте — полоска, как аккуратный автограф ключом, сантиметров пятнадцать. Я сфотографировал, опять пошёл в чат.
Я: Соседи, ночью кто-то поцарапал машину, фото прилагаю. Если у кого есть запись с видеорегистратора — поделитесь.
Три минуты — тишина. Пять — мем про «мужика и парковку». Десять — сообщение от пользователя «ПАПА_Никитки»: «Учись уважать — целее будет». Лайки — шесть.
Я сжал зубы до скрежета. Потом выдохнул, как учат в статьях: «Не отвечать на провокации». В обед поставил приложение для записи экрана — примитивную камеру-ловушку на окно кухни. Вечером принес с работы маленький регистратор — из тех, что втыкаются в прикуриватель и сами снимают перед машиной.
На второй день меня ждали сюрпризы. Во-первых, под дворником прилепили «письмо счастья»:
«Уважаемый владелец! Ваш автомобиль нарушает порядок парковки, мешает проезду спецслужб, загромождает территорию. Вам запрещается ставить здесь». Ни подписи, ни печати, только слово «Администрация» без ссылки на что-либо. Во-вторых, я получил SMS: «Зафиксировано нарушение правил остановки и стоянки. Штраф 1500 руб. Оплата по ссылке …».
Я не идиот. Я знаю, как выглядят настоящие уведомления. Я нажал на номер отправителя — «виртуальный», на ссылку — странный домен, на письмо — принтерная бумага с кривым шрифтом. Но эффект был рассчитан верно: человек пугается, идёт убирать машину. Я не пошёл.
Вечером ко мне подошёл во дворе тот же мужчина в куртке.
— Смелый, да? — сказал он, улыбающийся, как будто мы друзья. — Штраф получил?
— Фишинг, — ответил я. — И бумага — ни о чём.
— Ты умный, — кивнул он. — Не любишь правила двора — получай правила улицы.
— А ваши правила — какие? — спросил я. — Что-то портить и слать липу?
Он не ответил. Просто посмотрел поверх моей головы, где в окне горела лампа на кухне. Меня продрал холод.
На третий день я чуть не уехал на эвакуаторе. Чёрная «Киа» стала передо мной нос к носу, как будто подпирала бородой. Сзади — «Рено» вплотную. Я оказался в зажиме: «сдавать» некуда, «вперёд» — бампер в бампер. Я обшарил двор глазами, увидел того же мужчину в куртке:
— Открой, — сказал я, — по-человечески.
— По-человечески — уйди с места, — ответил он.
В этот момент произошло спасительное: из подъезда вышла Татьяна Николаевна — тонкая женщина в сиреневом пуховике, с палочкой. Она посмотрела на нас обоих.
— Серёжа, — сказала она мужчине, — ну что ты. Пусть стоит. Я сегодня в поликлинику, мне на такси удобнее.
— Татьяна Николаевна, — на «вы» обратился я, — я с радостью уступлю вам, когда вы приезжаете. Давайте просто заранее договоримся. Я не хулиган.
— Он не хулиган, Серёжа, — повторила она. — Не надо хулиганить.
Серёжа фыркнул, выругался в сторону, сел в «Киа» и нехотя сдал назад. Я выехал. Она улыбнулась и ушла, аккуратно переставляя палочку. Я почему-то почувствовал себя маленьким: меня отчитала мама. И стало стыдно.
Ночью камера на кухне поймала движение. На экране — дворы всегда выглядят чужими планетами: чёрный лёд, звёзды от фонарей, желтоватые человечки, которые быстро перемещаются. Двое подошли к моей машине, один наклонился к номеру, второй держал телефон — свет экрана на ладони, как голубая пиявка. Первый посмеялся, что-то отлепил или прилепил, второй показал большой палец, и они ушли. Утром я обнаружил, что часть номера закрыта грязной лентой: «для камер» — хитростью из дворовых форумов. Я сфотографировал, снял ленту, отправил в чат:
Я: Соседи, это уже перестаёт быть «спор о месте». Это порча имущества и провокации. Готов написать заявление.
Ответил модератор — Алексей, тот самый «вежливый глаз» чата. Он писал всегда ровно и «по взрослому»:
Алексей (модератор): Друзья, эмоции не помогут. Предлагаю регламентировать парковку: инициативная группа, разметка, возможно, шлагбаум. Просьба без обвинений без доказательств.
Звучало здраво. Я даже вдохнул надежду. Мы договорились о встрече у подъезда в субботу, в 12:00.
В субботу кто-то «по ошибке» выбросил в подъезд пакет с рыбной кожурой. Вонь стояла такая, что люди выходили на площадку дышать морозом. Группа за парковку собралась: я, Сергей (мой сосед-бухгалтер), два отца семейства, бабушка с первого этажа — и Алексей, модератор, в бежевом пальто, с блокнотом. Татьяна Николаевна пришла на минуту, послушала и ушла.
— План такой, — сказал Алексей. — Сначала описываем текущие привычки. Потом — считаем машины. Потом — предлагаем схему: делим двор на зоны. Чтобы никому не было обидно. По выходным — приоритет старшим и семьям с колясками.
— Идеально, — сказал Сергей. — Но надо будет зафиксировать правила голосованием, без личных «вот это моё».
— Разумеется, — кивнул Алексей.
Пока мы чертили на бумаге двор, ко мне подошёл тот самый Серёжа с «Киа». Он стоял сбоку, словно дым. Сказал тихо, чтобы остальные не услышали:
— Всё равно не отстанешь? Даже если станет хуже?
— Что может быть хуже? — спросил я.
Он улыбнулся как-то странно:
— Когда будет «законно». Тогда отъедешь в девять — и никто не заедет. По графику. Весело.
Я пожал плечами.
Мы разошлись через час. Алексей обещал составить протокол встречи и выложить в чат. Вечером он и правда выложил — красиво официозно, с пунктами: «1. Убрать из чата оскорбления. 2. Не рассылать анонимные «штрафы». 3. Подготовить схему двора». В комментариях посадили клумбу добрых слов. Дышать стало легче.
А на следующий день мой регистратор записал то, ради чего я вообще всё это затевал. Днём, в 16:40, чёрная «Киа» остановилась рядом. Из неё вышел не Серёжа. Вышел Алексей — тот самый модератор — и спокойно достал из заднего сиденья папку. Прислонился к моему капоту и принялся заполнять бланки — ровные, с полями. Такие же «письма счастья», как я получал в первый день. Он писал быстро, уверенно, как человек, который этим занимается не в первый раз; взял из папки прозрачный стикер, наклеил на угол лобового — в нижний правый, где сразу не заметишь. Посмотрел по сторонам, показал кому-то за кадром поднятый палец и ушёл.
Я помнил, как он писал: «без обвинений без доказательств». Доказательства у меня лежали на флешке.
Я включил запись на телевизоре. Мы с женой смотрели молча. Она сказала:
— Не надо никому писать. Просто покажи в чате. Пусть увидят.
Я выложил в чат обрезанный ролик — без номера машины Алексея, только момент у моего капота, где видно его лицо. Добавил: «Как это назвать?» И вторым сообщением — скрин из SMS с липовой ссылкой. И третьим — фото стикера, который он наклеил, где было написано: «Штраф». На четвёртом кадре поставил паузу — там Алексей оборачивается и улыбается в камеру. Я не написал ни слова лишнего.
Молчание в чате длилось минут десять, будто завис интернет. Первой написала Татьяна Николаевна:
Татьяна Николаевна: Алексей, это что? Зачем?
Алексей отозвался через минуту:
Алексей (модератор): Друзья, ролик вырван из контекста. Мы давно боремся со стихийной парковкой. Я пытался навести порядок.
Сергей:
Сергей: Под «навести порядок» вы подразумеваете рассылку фишинговых ссылок и наклейку фальшивых «штрафов»?
Кто-то из отцов семейства:
Олег: Алексей, вы модератор. Вы не имеете права провоцировать соседей.
Кто-то с девятого (его ник был храбрым только ночью):
ПАПА_Никитки: А что, по делу же делал. Этот на «Фокусе» сам хорош!
Я ответил коротко:
Я: «Фокус» — это я. И давайте без «этот». На видео видно всё.
Ещё через пять минут в чат ворвалась новая роль — «Админ_ТСЖ». Это была Надежда Петровна, обиженная богиня порядка.
Админ_ТСЖ: Алексей, вы сегодня лишены полномочий модератора. Поведение недопустимо. Завтра собираемся в комнатке правления, 19:00. Будет обсуждение схемы парковки официально. До этого — прошу не троллить и не накалять.
Три лайка. Пять «спасибо». Один «эх, Алексей».
На следующий день мы собрались. Сергей принёс распечатанные схемы двора с размерами. Ребята с колясками — статистику по машинам. Татьяна Николаевна — листочек с просьбой: «Хотя бы два места возле подъезда — для пожилых утром».
Надежда Петровна говорила жёстко:
— Или мы вводим правила, или через месяц дерёмся на палках. Не надо палок.
Сделали проект решения: оставляем проезд шириной для спецмашин, ставим обозначение «гостевая парковка» у самой лестницы, вводим правило: «после 22:00 никаких блокировок и перекрытий», «анонимные бумаги — в мусор», «шлагбаум — после голосования». Важное: закреплённых мест нет ни у кого. Только рекомендации — утром ближе к подъезду для пожилых по возможности. И главный пункт: ставим две камеры на въезд и на двор, доступ к записи — у ТСЖ.
Проголосовали. Протокол сложили в общую папку на «гугле». Алексей сидел в углу, глядя в стол. Я поймал его взгляд — он был усталым. Не злым — усталым, как будто он сам не заметил, как перешел границу ради «порядка». Он подошёл ко мне после:
— Я перегнул. Прости.
— Не мне — всем, — сказал я. — Ты же нас «воспитывал». А надо — договариваться.
Это слово — «договариваться» — звучит скучно. В нём нет героики. Но в нашем дворе это было как изобрести эстафету вместо кулачного боя.
Через неделю камеры стояли. На столбе у песочницы зыркнул маленький чёрный глазок. На подъезде повесили бумагу с QR-кодом на «положение о парковке». Я по-прежнему иногда вставал на «то самое место», если оно было свободно. И пару раз — отгонял машину сам, когда видел Татьяну Николаевну — потому что там важнее не «моё», а её палочка.
Порчу имущества больше не было. «Фишинг» перестал приходить. Серёжа со своей «Киа» стал бросать мне короткие кивки. Мы с ним не стали друзьями, но перестали быть персонажами из дворовой войны. Алексей тихо писал в чате объявления о проверке пожарной сигнализации и о том, что у уток на пруду появились птенцы. Он больше не был модератором. И, кажется, ему стало легче.
Иногда я ловлю себя на мысли: та полоска на капоте всё ещё заметна на солнце. Каждый раз, когда я её вижу, во мне на секунду вспыхивает прежняя злость. Потом я вспоминаю, как Татьяна Николаевна улыбается мне у подъезда: «Спасибо, что тогда не ругались». И злость гаснет, как сигарета в луже.