Во двор этот запах приходил раньше рассвета, как газетчик с утренним номером. Сначала — тёплый лук, потом — жир, специи, от которых во рту становилось тесно. На лестничной площадке аромат густел, лип как пар от батарей: жареное, тушёное, сладкое печёное — всё сразу. Соседи шутили, что в доме поселился телемагазин: «покупай три пирожка — четвёртый в подарок». Но шутили недолго. На третий день в чате посыпались сообщения:
Оксана, 7-й: Опять этот запах в четыре утра. Детей тошнит.
Роман, 4-й: Я понимаю — все выживают. Но почему я должен вдыхать чебуреки в спальне?
Света, 3-й: Кто готовит? Может, договоримся по времени?
Михаил, 5-й: Договоримся с людьми, которые жарят на продажу в квартире? Серьёзно?
Сначала точно не знали, откуда. Потом узнали. Квартиру 28 на шестом этаже купила молодая женщина — худощавая, в широких худи, волосы собраны в пучок. Она не выходила в подъезд без пакетов: белые контейнеры, рулоны фольги, брикеты сока. Её звали Вера. Через неделю кто-то заметил курьера с термосумкой, который поднимался к Вере дважды за час. Через две — трижды. Ещё через месяц у Веры на двери появился магнитик «Оплата переводом ок» и на звонок перестали отвечать незнакомым — только тем, кто «по делу».
Героя этой истории зовут Илья. Он жил на пятом, под Верой. Не конфликтный — «заработать, поспать, воскресенье на велосипеде». Соседей он узнавал по шуму: «это сверху — стиральная, вот это — мультиварка, а это — нож по доске». Но запахи Веры делали из его кухни филиал её кухни. На третий месяц лука и перца он не выдержал.
Илья поднялся и постучал. Дверь открыла женщина из фото без фильтров: уставшие глаза, сухие руки с мелкими порезами. У неё на плите шипело, как в короткометражке про дождь.
— Вера? — спросил Илья. — Я снизу. Слушайте, сложно говорить, но… пахнет сильно. Очень. Дети у соседей жалуются. И ночами. Можно как-то по времени? Или вытяжку?
Она кивнула часто, будто боялась не успеть.
— Знаю, — сказала. — Простите. Сейчас так выходит — ночами. Заказы утром забирают. Вытяжка стоит, но слабая. Я коплю на другую.
Из кухни выплыла струя пара, на секунду вынесла их в одно поле запаха. Вера на полшага прикрыла дверь.
— Я… не хочу скандала, — сказал Илья. — Но если честно, как есть, так нельзя. Может, вам… ну… подумать о месте? Коммерческом?
— А где взять деньги на «место»? — спросила она тихо. В этом вопросе не было агрессии — только усталость. — Я одна. У меня дочь. И… — она сглотнула, — лечимся. Я не прошу терпеть. Я стараюсь делать быстро, ночью, чтобы никому не мешать утром. Но, видимо, мешаю. Простите. Я подумаю про график.
Илье стало неловко от собственной прямоты. Он сказал что-то в духе «мы все понимаем», хотя понимал мало. Спустился и решил: «Надо говорить через ТСЖ». ТСЖ — это когда неприятный разговор переселяется в бюрократию и делает вид, что стал приличным.
На общем собрании было тесно. Лица — серьёзные, голоса — усталые.
— Мы не против, что люди зарабатывают, — начал Роман с четвёртого. — Но не в ночи и не на всю лестницу. Санитарии нет, вентиляции нет. Это же не норма.
— Давайте не превращать дом в бизнес-центр, — поддержал Михаил. — В туалете на первом уже «ароматы». Это что?
— Раньше человечнее люди были, — вздохнула баба Зина со второго. — Мы друг другу пироги носили. И ничего, не умирали.
— Пироги носили — раз в месяц, а не каждые четыре часа, — заметила Оксана. — И без курьеров.
Вера пришла, сидела в конце, как студентка-задница: записывала, не поднимая головы. Когда слово дошло до неё, она встала и сказала:
— Я понимаю, что вам тяжело. Мне тоже тяжело. Я не хочу войны. Я готова менять время, открывать окна, поставить сильную вытяжку… — голос дрогнул. — У меня… у дочки операция впереди. Я сейчас на предоплатах — не могу остановиться. Если вы предложите решение — я сделаю. Только не выгоняйте.
В зале зашевелились кресла. Слова «у дочки операция» в подъездах — как наждачная бумага по горлу. Кто-то посмотрел в пол. Кто-то — на Надежду Петровну, председателя ТСЖ. Она кашлянула, как человек, у которого одна щека за «помочь», а другая — за «закон».
— Вера, — сказала она, — по правилам готовить на продажу в жилой квартире нельзя. Это не я придумала. Санитария, пожарные нормы. Если кто-то отравится — не дай бог — спрос будет с нас всех. Я не могу это разрешить. Но… — она посчитала до трёх, — можно помочь сделать по уму. Временный компромисс и параллельно — легализация. Вытяжка через мастерскую, фильтры с углём, график без ночи. И искать помещение.
Компромисс родился с боем. «За» — кто чувствует запах в спальне. «Против» — кто не понимает, как можно мешать «маме, которая спасает ребёнка». Илья молчал в зале, но внутри у него спорили два человека: тот, кто хотел тишины, и тот, кто уткнулся глазами в Верину фразу «операция».
В чате после собрания расплескалось по краям:
Оксана: Компромисс — это конструктив. Никаких ночей.
Михаил: А кто контролировать будет? Она сказала — и всё?
Света: Давайте поможем с вытяжкой. Скинемся, что ли.
ПАПА_Никитки: Ща мы на все «вытяжки» скинемся, ага. Потом кто-то на сварку, потом на мангал.
Илья: Я за график и вытяжку, но с документами. И помогу руками/деньгами на фильтр.
Татьяна Николаевна: У меня рецепт пирожков хороший. Если нужно — расскажу.
Вера на следующее утро повесила объявление на своей двери и в чате продублировала: «Готовка — с 10:00 до 19:00, без ночи. Окна — на микропроветривание, дверь — закрыта, вытяжка — в пути». Под объявлением кто-то аккуратно приклеил стикер «спасибо», а кто-то — «поздно».
Человеку свойственно привыкать к хорошему и не прощать неудобства. Первую неделю компромисс держался почти идеально. Вера ставила таймеры, курьеры приходили в ровный час, запахи улеглись в дневной коридорный фон: как будто кто-то жарит дома — но «своё». Вечером было тихо.
На восьмой день Илья, возвращаясь с работы, заметил на полу у почтовых ящиков короб с надписью «угольные фильтры». Вера перехватила его взгляд и улыбнулась впервые, как соседка, а не фигурантка дела «О запахах»:
— Ставлю новую вытяжку. С инженером чувствую себя на «Тысяча и одна ночь». Но разберусь.
— Надо помощь — скажите, — ответил Илья. — У меня дрель и две руки.
— С дрелью у нас… — Вера коротко усмехнулась, — сложная репутация у подъезда. Но спасибо.
Вечером все увидели, что вытяжка стала гудеть иначе: низко, ровно, без тонкой визгливости, как раньше. И запахи стали «срезаться» у источника. Пахло меньше, хотя не пропало совсем.
У равновесия есть один враг — отличный понедельник. В понедельник у Веры сломалась плита. Она написала в чате:
Вера: Плита умерла. Сегодня — без готовки, простите, у кого заказы.
Клиент (из её личного чата): Я в садик обещала, Вер! Ну что ты!
Илья вечером возвращался и увидел в тамбуре у лифта девушку в джинсовке, которая нервно нажимала на звонок Вериной двери. Девушка обернулась к камере и как будто специально сказала громко:
— Мне обещали торт с безе! Где торт, алло?
Дверь не открыли. Девушка ушла, оставив в воздухе обиженный парфюм. На следующее утро на дверях подъезда висел лист: «Вам здесь не кафе. Забирайте свои торты в другом месте». Подпись: «Инициативные жильцы».
Сорт спора сменился: дело было уже не только в запахах. Кто-то возмущался «вторжением клиентов», кто-то заступался за Веру, кто-то требовал вообще «выключить бизнес». Вера переждала сутки, купила б/у плиту с объявления, включила и — снова график, снова фильтры.
В четвёрг вечером раздался звонок в дверь Ильи. На пороге стояла Вера, руки в муке, лицо в морщинках усталости.
— Илья, извините. Можно попросить? У вас… вы предлагали помочь. У меня инженер… — она выпалила, — он установил вытяжку неправильно. Воздух идёт в шахту, но часть — обратно. Могу я посмотреть у вас решётку? Может быть, я заслонку закрываю вашу?
Илья открыл кухню, сняли решётку — внутри была старая труба, болталась, как шланг. Половина воздуха из Вериной вытяжки действительно возвращалась вниз. Он вызвал знакомого вентиляционщика (тот, что когда-то спасал их от плесени в ванной), тот прибежал с длинным фонарём и сказал:
— Трубу надо менять до самого колена. Иначе будет «фонить» между этажами. Скинемся?
Скинулись. Не на «вытяжку вообще» — на работу вентиляционщика, чтобы не резонировать по шахте. Сумма — не космос, но ощутимая. Пятеро людей с пяти этажей перевели по чуть-чуть, кто-то принёс наличными. Илья впервые за долгое время ощутил, что дом — это не только чат, но и локти людей рядом.
После ремонта шахты стало легче. Запахи как будто задвинули в узкую щель: они выходили и тут же чужой рукой задвигались обратно. Вера улыбалась чаще. На её двери появился новый магнит: «Ведём учёт», и рукописная табличка «Готовим до 18:30». Курьеры перестали шуршать ночью, и дом стал дышать ровнее.
Комиссия из Роспотребнадзора — да, она всё же пришла, потому что Михаил «для порядка» подал обращение — увидела вытяжку, график и счета на фильтры. Вера показала, что арендует на два вечера в неделю крошечную кондитерскую у знакомой на первом этаже соседнего дома (цех, где духовой шкафы как солдаты). «Горячее» — туда. «Холодное» — дома, по времени. Комиссия написала в акте, что «деятельность в квартире не подтверждена, жалоб на момент визита нет». Михаил потом долго выспрашивал у Ильи: «Как ты думаешь, откупилась?» Илья отвечал честно: «Думаю, мы сделали, чтобы было нечего фиксировать». Ему нравилась эта фраза за спокойствие внутри.
Вера однажды позвонила ему и спросила:
— Вы правда считаете, что мне стоит искать помещение? Я коплю, но всё уходит на лечение. А силы… — она улыбнулась виновато, — силы как у пирожка без начинки.
— Думаю, что да, — ответил Илья. — Потому что так вы перестанете зависеть от нашей доброты. И мы — от вашей нужды. Это будет правильно для всех. Я могу помочь с объявлением, с юр-частью. У нас в офисе юрист готов посмотреть договор без денег.
Через месяц Вера нашла угол — маленькую точку выдачи в кооперативном помещении рядом с рынком. Договор — на три месяца, «посмотрим как пойдёт». График дома она оставила только для холодных заготовок: варенье в баночки, кремы. Запахи вернулись в режим «как у соседа вышла шарлотка» — событие, а не климат.
В Дни, когда у дочери Веры были процедуры, соседки оставляли для них супы. Баба Зина принесла тёплый платок. Оксана — детские книги. Михаил молча молол кофе в подаренной электрической мельнице и делал вид, что ничего не изменилось. Илья иногда помогал отвезти коробки на «точку». Он перестал быть «снизу счастлив, когда сверху тихо», и стал человеком с именем. Вера — тоже.
Не всем было удобно. Нашлись и те, кто шипел в кулуарах: «Протолкнули тут свою Веру». Но даже они, кажется, вздыхали меньше — потому что не пахло на весь дом.
Через полгода Вера принесла на общее собрание белую картонную коробку с надписью «Спасибо». Внутри были булочки — не жареные, не злые, а мягкие и светлые, как выходной, который наконец-то можно проветрить. Она сказала:
— Если бы вы меня давили — я бы конфликтовала. Если бы вы разрешили всё — я бы расслабилась. Вы сделали так, что я пошла туда, где мне и моим запахам место. Спасибо.
Собрание впервые за долгое время закончилось раньше, чем закончился кипяток в термосе.
Илья, возвращаясь домой, вдохнул лестничный воздух. Он был пустой — как белая страница. И от этого — приятный.