Дед Агафон Никитич, ветеран двух войн, с последней вернулся без ноги. А потому ходил на деревяшке. Однако при этом он был заправским рыбаком и охотником. Чего ему это стоило, наверное, можно себе представить, но охота пуще неволи.
Только зимой он отдыхал, на деревяшку лыжу не приладишь. А вот с половодья до сугробов не было ему равных в уловах, пере и пухе. Да и зимой нет-нет да соберётся с мужиками сети норить или морды под лёд ставить. Вся снасть, или как он говорил – «сбруя», у Агафона была своя.
Деревянная лодка легка и удобна – сам делал. Один вытаскивал её на берег, и всегда чисто отмытую от чешуи, грязи, листвы и прочего рыбацкого мусора. Приковывал на Истоке или у деревни под бугром. Один тащил домой и рыбу и сети, иногда сразу, а чаще с двух-трёх ходок. Нередко звал в помощники моего отца Никиту Фёдоровича, тогда ещё прозывавшегося Митком.
Сам Агафон шутил, что ему даже лучше, чем двуногому: «Одна нога-то мёрзнет!» Не боялся дед воды, знал цену себе и своей лодке, один заплывал в водополицу в самые глухие старицы и протоки. И без рыбы не бывал.
Вот и в тот апрельский день собрался он ближе к вечеру проверить сети. Прихворнул и три дня уже не был. Взял ружьё, патроны, мешок для добычи, хлеба в карман и поковылял к реке.
По прямой – вода залила все луга и рёлки – споро догрёб до места. Выбрал рыбу. Всё без спешки, привычно, отлажено, красиво. Расчёт точный, нужно ещё селезней покараулить.
Да вот ветерок что-то посвежел, и тучи отяжелели. «Нет, с утками нынче не бывать...» И направился наш дед к дому. Погода – штука ненадёжная, а уж весной да осенью и вовсе: то греет, то морозит.
«Вечёр эвон как солнышко выглянуло, а нынче...» – сокрушается про себя Агафон. Между тем ветер крепчал. Вот уж вал в борт хлещет, кидая брызги в лодку. «Эх, лодочка хороша – вынесет!» Ему ли, старейшему рыбаку в округе, бояться ветра.
Но что это? Как будто белая пелена заволокла недалёкую деревню Ячменеву. «Неуж-то слякиша?» Так и есть, новый шквал ударил в лицо мокрой холодной кашей. Уже и родную Ковригу не видать. В лодке не уснувшая ещё рыба плавает своим ходом.
До Ковриги ни ему, ни лодке не додюжить – это ясно. Нужна земля. Суша нужна. «Э, так ить Коврижка куда суше-то! Вон она по праву руку!» Развернуться против ветра и течения, однако, не просто, ногой в борт не упрёшься. А за спиной матери-Коврижки и вал пониже, и ветер как будто стихает. Вот и сама она!
Матерясь на свою никчемную деревяшку, на себя и на погоду, выволок лодку где посуше, опрокинул, подпёр один борт доской-сидением. Получился сносный навес от ветра и снега. Всё, можно расслабиться. Да где там! Мокрая телогрейка не греет, а скорее наоборот. От непосильной борьбы тело отказывается служить, нога болит – нет мочи, натрудилась, хоть и деревянная. Да и лежанина худая – стылая земля, покрывшаяся подобием снега. Надо подниматься.
Выполз рыбак из-под лодки и давай голосить, что есть сил. Вся надежда, что не один он нынче на реку пошёл. А рыбаки уже всполошились: «Агафоновой лодки нет!»
Надо искать деда, да кто в такое-то поплывет и куда? Агафон – рыбак скрытный, где у него сети и сколько их – пойди узнай.
Отковали барку и втроём пустились в путь. Барка – большая широкая лодка, летом перевозят на ней рабочих за реку на покосы. Грести на ней тяжело, парусность большая, и на стрежи её сильно сносит. Одно хорошо: высокий борт, вал почти и не заплёскивается.
В какую сторону уплывал Агафон – все знали, туда и правили. Вдруг ветер донёс крик, разобрать нельзя, но точно – шумит кто-то. Вон и Агафон на Коврижке, как Робинзон на острове...
Долго не появлялся дед у своей лодки после этого приключения. Мужики уже поговаривали: «Всё, попустился!» Да видно, плохо знали Агафона. Оправился старик, правда, не скоро, лишь в июне. Как будто и не было ничего, прикостылял он к лодке. Отмыл её и, как обычно, уплыл в одному ему известные ловные места на дальних протоках и старицах.
2006 г.
