Когда в 2016 году британцы проголосовали за выход из Европейского союза, многие в Брюсселе восприняли это как досадную случайность. «Эмоции, популизм, временное недоразумение», — говорили европейские политики. Но время показало, что Брексит был не просто капризом Лондона, а симптомом глубинного кризиса, который давно зревал внутри ЕС.
Евросоюз создавался как проект мира и единства после Второй мировой. Его идеологи верили, что общая экономика, единая валюта и открытые границы навсегда исключат войны в Европе. Однако к 2000-м стало ясно: экономика объединилась, но интересы стран — нет. Север и Юг, Восток и Запад Европы по-прежнему живут в разных скоростях, с разными приоритетами и амбициями.
Брексит вскрыл эти противоречия. Великобритания, одна из ключевых держав, не захотела играть по брюссельским правилам. Лондон устал от бюрократии, от давления наднациональных структур и от постоянных компромиссов. Британцы хотели вернуть контроль над миграцией, торговлей, законодательством — и, в итоге, выбрали выход. Для ЕС это стало шоком: впервые не новая страна входила, а старая — уходила.
С тех пор Евросоюз так и не нашёл новый стратегический курс. На словах — общие ценности, климат, демократия. На деле — нескончаемые споры: Польша и Венгрия отказываются подчиняться решениям Брюсселя, Италия и Греция требуют перераспределения мигрантов, Франция спорит с Германией о будущем бюджета, а Восточная Европа ищет баланс между ЕС и США. Каждая страна играет свою игру.
Кризис особенно проявился после 2007–2008 годов, когда глобальный финансовый шторм разделил Европу на доноров и должников. Германия и северные страны стали локомотивом, а юг увяз в долгах. С тех пор доверие к брюссельским институтам постепенно снижается: граждане видят, что Евросоюз способен регулировать цены на пылесосы, но не может защитить свои границы или сформировать единую внешнюю политику.
Брексит не разрушил ЕС, но обнажил его уязвимость. Союз остался без одной из крупнейших экономик, без военной державы с ядерным потенциалом и глобальным влиянием. С уходом Британии европейский проект стал менее сбалансированным: франко-германский тандем теперь несёт на себе слишком большую нагрузку, а остальные участники всё чаще действуют самостоятельно.
На этом фоне растут евроскептические движения. В Италии, Нидерландах, Франции и даже Германии всё чаще звучат лозунги «меньше Брюсселя — больше национального суверенитета». Евросоюз по-прежнему жив, но идея его «необратимости» ушла в прошлое.
Парадоксально, но именно кризис может стать шансом. Европа, возможно, вынуждена будет пересмотреть саму концепцию интеграции — перейти от унификации к гибкости, от централизма к союзу разных скоростей. Брексит стал болезненным, но полезным ударом по самодовольству брюссельской элиты.
Сегодня, глядя на затянувшиеся споры о миграции, санкциях, обороне и бюджете, ясно одно: старая модель ЕС устарела. И пока Брюссель ищет ответы, каждая страна — от Польши до Испании — всё чаще задаётся вопросом: а стоит ли вообще слушать центр, если у нас свой интерес?