Мне было 19 лет. После второго курса института летом мама купила мне путевку в Пушкинские горы.
Я первый раз поехал один куда-то в путешествие, пионерские лагеря в детстве не в счет. СССР только что развалился и это было то самое время слома эпох и для кого-то первоначального накопления капитала. Вместе с эпохой ломались и ее артефакты, но не об этом речь, разруха это фон того времени, точнее нищета и блеск. С вокзала в Ленинграде я в составе группы туристов поездом доехал до Пскова, затем автобусом до Пушкинских гор в пансионат где нам предстояло жить несколько дней. Группа туристов вывалилась из автобуса и под руководством гида направилась в трехэтажное несколько обшарпанное здание администрации. В администрации мне выдали ключ от моей комнаты, куда я должен был заселиться, и я пошел в другое трехэтажное не менее обшарпанное здание. Заранее поясню, что в это почти советское время купить путевку или как сейчас говорят забронировать где-то номер на одного было делом маловероятным, одноместных номеров практически не было. Но, я об этом тогда не знал. Моя комната была на первом этаже, я вставил ключ в замочную скважину, но провернуть ключ не получилось, дверь была не заперта. Я отворил дверь, вошел на порог и почувствовал удушающий запах корвалола и каких-то других медикаметов. Комната была на двоих. Ко мне на встречу вышел сосед, мужчина лет 65, для меня тогда он казался дедом. Мы поздоровались, он как-то там представился как его зовут, показал мою кровать и тут же сказал, что Гейченко умер буквально на днях. Информация про Гейченко была для меня тогда информационным шумом, уже позже я узнал, что это был смотритель музея усадьбы Пушкинские горы. Меня более интересовала картина комнаты, где мне предстояло жить – мебель 70-х годов – старая пружинная кровать, обшарпанная тумбочка рядом. Кровать была не застелена, белье нужно было взять у консьержки, но вишенкой на торте был матрас на убогой кровати. Матрас был с желтыми и красными пятнами посередине. Такое ощущение, что на него не единожды мочились во сне дети или пожилые люди с энурезом и в довершение какая-то девушка лишилась на этом матрасе девственности. Сказать, что я был в шоке от увиденного места проживания – ничего не сказать. Я поплелся с чемоданчиком обратно в администрацию. На ресепшене дама бальзаковского возраста с ярко накрашенными губами и с двумя клубками волос на голове сказала мне, что мест нет, так что иди мальчик и довольствуйся предложенным. Но я не уходил, канючил и канючил, что на таком матрасе я спать точно не буду. Видимо опции заменить матрас в советском сервисе не существовало и через полчаса моих просьб почти сквозь слезы мне дали ключ от другой комнаты и я буквально на крыльях туда полетел. Моя новая комната была уже на четверых. Я зашел в комнату и застал там двух постояльцев – оба представились Славик, Игорь. Позже я узнал, что Славику и Игорьку было по 53 года, они из Москвы, вернее как и большинство москвичей приехали откуда то из Мухосранска, работали на каких то заводах, отдыхали по путевочке от профсоюза. Мужики рассказали мне, что еще один сосед Игорек – старпер 63 года, приехал с любовницей, с ней пропадает все время, приходит поздно ночью.
В общем, начались мои будни отдыхающего. Совершенно совдеповское питание в столовой – на завтрак невкусная каша с синюшным яйцом, бутерброд с маслом и сыром, чай или какао, на обед с суп-баланда, котлеты почти без мяса или жареная рыба, на ужин какая-нибудь безвкусная запеканка. Все было невкусно, порции маленькие, я ходил все время полуголодным. Помогал хлеб, который я по пионерлагерной привычке выносил по нескольку кусочков из столовой. Хлеб был моим вторым ужином перед сном, им я хоть как-то заглушал журчание голодного желудка. Но, еда ведь это не главное, особенно в таком месте, главное это Пушкин, дорогой наш Александр Сергеевич. Я познакомился с пареньком немного постарше меня и парой девиц, тоже постарше. По вечерам мы гуляли, пили чай в номере девиц и играли в карты. Пару раз ходили на дискотеку в местном клубе. Но все было без фанатизма, девицы воспринимали меня как маленького мальченку, немного подтрунивали надо мной, так что шансов на что-то более серьезное у меня не было. Да и страшно было что-то предлагать эдакое, ведь такие взрослые тети, зачем им мои глупости.
Погода была теплая летняя, без дождей. Было очень приятно прогуляться до усадьбы Пушкина в Михайловском, чуть дальше Тригорское, имение Осиповых-Вульф, с которыми дружил Пушкин. Мне все было очень интересно, на этих экскурсиях я проникался восторженно лирическим настроением. А как могло быть иначе, тут везде был дух великого поэта. И вот как-то на экскурсии в Тригорском экскурсовод затронула тему взаимоотношений Александра Сергеевича и Анны Петровны Керн. Естественно описание этих отношений шло весьма возвышенными словами и в один такой момент мужчина лет 37 из нашей группы, будучи на экскурсии вместе с женой, неожиданно наклонился к моему уху и шепетом резюмировал мне на ухо суть взаимоотношений Анны Петровны и Александра Сергеевича – в общем, член она его крепко в руках держала. Своими словами этот весьма взрослый ценитель таланта Пушкина поверг меня в некоторый отрезвляющий конфуз – у Пушкина мог быть член, не только романтика и стихи?
В этом романтическом и лирическом месте у меня были еще конфузы, несколько несочетающиеся с благородностью имени Пушкина. Одним из таких конфузов был приезд еще одного Славика из Москвы. Он приехал на место Игорька старпера, который отдохнувши с любовницей отбыл в Москву. Славику было тоже за 50, он тоже получил путевку в Пушгоры на заводе. Во рту у него почти не было зубов и вид был весьма параллельный интересам пушкинистов. Когда Славик вошел, других соседей Игорька и другого Славика не было. Славик поздоровался со мной, удовлетворенным взглядом осмотрел жилище, мол здесь вполне себе ничего, отдыхать можно и спросил меня где здесь ближайший магазин. Я вызывался помочь проводить Славика до магазина. По дороге Славик рассказал, что он потому в такой хорошей форме, что его работа в тонусе держит, также рассказал, что он сидел несколько лет в зоне, мол за то, что с несовершеннолетними распивал алкогольные напитки. В магазине Славик купил поллитра какой-то настурции аля красная шапочка. Красными шапочками называли в то время бутылки с техническим спиртом, функцией которого было протирать поверхности и т.д. Этот спирт был дешевым и его пьющие люди покупали для приема внутрь. Мы пришли в наш номер с приобретенной бутылкой красной шапочки. В номер уже вернулись два других постояльца. Славик обрадовался, что мужики были ровесниками, они познакомились и Славик тут же предложил разбодяжить спирт и выпить за знакомство. Игорек и другой Славик были как ни странно малопьющими рабочими и отказались от этого заманчивого предложения. Славик расстроился и сказал, ну вот я когда приехал, вышел на балкон, увидел пустые бутылки, подумал мужики тут нормальные пьют, а оказалось…. Славик в сердцах сам налил в стакан половину спирта, половину воды из под крана и без всякой закуски опорожнил стакан залпом. К слову сказать закуска и не была куплена в магазине, а зачем. Закуска как известно градус крадет. Далее Славик добавлял воду уже в бутылку со спиртом и пил из горла. Отведя душу Славик обратился ко мне. Ну что, покажи мне тут окрестности. Я спросил, чего интересует, музей-усадьба? Славик ответил утвердительно. Я не мог отказать новому соседу в прогулке и мы отправились в сторону Михайловского. По дороге Славик что-то там рассказывал про свои заводские будни, вспомнил зону и когда мы шли по перелеску вдруг неожиданно приобнял меня и крепко схватил за хрен с яйцами. Я попытался убрать его руку, мол не надо. Славик перевел все в шутку. Мы еще немного прошли и Славик опять повторил эту процедуру, я опять сказал не надо. В итоге Славик спросил меня далеко еще идти, я сказал, что половину пути уже прошли. На что Славик ответил ну его на …., я устал чего-то, пошли обратно.
Далее всю последующую неделю совместного проживания я помню, что Славик непрерывно пил в гордом одиночестве, уже к обеду был изрядно подшофэ и веселил отдыхающих своим веселым поведением. До музея-усадьбы Пушкина он похоже так и не дошел. Пришло время мне уезжать, было раннее утро, я почти собрался. Мы почему-то были одни в комнате. Я хотел было попрощаться и вдруг Славик накинулся на меня, завалил на кровать и начал стальным зажимом меня душить. Очевидно, что напоследок он вознамерился мной овладеть. Я попробовал разорвать захват шеи, но у меня не получилось разжать руки советского рабочего. Я начинал задыхаться и вдруг неожиданно для себя надавил пальцами ему на глаза и закричал пошел на х.. пидор. Славик как-то сразу обмяк, отпустил мою шею и грустно произнес, ну вот и ты туда же, пидор. После данного инцендента я под впечатлением взял свой чемодан и направился к ожидавшему нашу группу автобусу. Уже впоследствии, будучи более взрослым, я анализировал данную ситуацию и понял, что Славик сидел не просто за распитие спиртных напитков с несовершеннолетними.
Был у меня в Пушкинским горах и еще один не то, чтобы конфуз, но запомнившееся обстоятельство. Другой Славик как-то утром после завтрака собрался уезжать. Мы были вдвоем в номере и Славик неожиданно спросил меня – ну что, одуплиться разве на дорожку? Я пожал плечами, не уверен, что тогда я даже понял о чем он говорил. Славик зашел в туалет и буквально через минуту вышел, пожал мне руку на прощание, взял чемодан и ретировался. Чуть позже я зайдя в туалет понял, что Славик имел ввиду. В унитазе лежала куча неспущенного говна и сверху бумага, которой одуплившийся москвич с рязанским или костромским акцентом Славик вытер задницу.
В моем детстве и юности было много разных конфузов, но они не смогли омрачить прекрасных и светлых воспоминаний об этом времени. Так и эту поездку в Пушкинские горы я всегда вспоминаю с большой ностальгией и иронией.
Продолжение следует…
#рассказ#пушкинские горы