Эта статья — не попытка рассказать историю, а скорее приглашение взглянуть на неё под необычным углом. Я хочу предложить идею, которая, как мне кажется, редко звучит в разговорах о пиратах. Цель — не дать исчерпывающий ответ, а добавить к уже известным фактам ещё один штрих.
Вступление
Опустим экономические расчёты и суммы пиратских доходов. Скажем лишь, что их не хватало для начала новой жизни, но вполне хватало, чтобы продолжать старую. Опустим географию и хронологию их появления. Скажем лишь, что пираты возникали там и тогда, где и когда длань власти оказывалась слишком коротка. Опустим разговоры о их свободолюбии и бунтарском духе. Скажем лишь, что всё это было романтизировано задолго до наших дней и не ими самими. Опустим политические интриги и тонкости каперских патентов. Скажем лишь, что в зените колониальных империй лишь клочок бумаги отделял пирата от доблестного офицера. Опустим, наконец, и самих пиратов как личностей. Скажем лишь, что за всеми мифами скрывались обычные люди. Не чудовища и не герои. Люди, избравшие лихую морскую долю и ставшие человеческим лицом вечной, как мир, тени, что ложится за кораблем торговли.
Слава морских разб... А была ли она? Были саги о викингах, мифы об Одиссее, сказки о Синдбаде. Но это — слава героев и первооткрывателей. А слава пиратов? Слава людей, вяжущих узлы и зашивающих паруса? Её не было. До поры.
Откуда есть пошло
Признаем странный факт: пираты как класс столетиями не интересовали широкую публику. Разбойники — они и есть разбойники. Да, в античности и средние века хватало знаменитых пиратов, некоторые даже становились правителями. Но пиратство как феномен, как субкультура — не вызывало ни малейшего романтического трепета. Никто не писал книг именно о них. Ситуация изменилась, разумеется, с выходом "Острова сокровищ" и "Одиссеи капитана Блада". Но эти книги — не причина романтизации, а её поздний, уже неприличный, итог.
Куда значимее "Всеобщая история грабежей и смертоубийств" (1724). Она впервые показала пиратов не как стихийную силу, а как людей. С именами, биографиями и приговорами. Её автор, Чарльз Джонсон (псевдоним), знал столько деталей из судовых протоколов, что его считали то ли пиратом, то ли сыщиком. Но даже его труд — не отправная точка. Джонсон писал с пониманием спроса. У общества уже был запрос на истории об океанских призраках, насилии и золоте. Он лишь придал этому запросу плоть и кровь реальных личностей. Но у этого образа был реальный прототип.
Рождение образа
Что есть пират? Отбросим угрожающие крюки, стреляющие через раз пистоли, ржавые шпаги, говорящих попугаев и виселицы до горизонта (или это про римлян?). Что есть пират в сути своей?
В первую очередь это моряк. А моряк — это космонавт прошлого. Его труд был самым тяжёлым в человеческой истории: измотанность, голод, цинга, погоня за горизонтом, за которым — никого. Толпа людей в деревянной скорлупке посреди океанской пустоты, наводящей ужас. Они были во власти фортуны, и спасти их могли лишь мужество да сплочённость. Но именно эта экстремальность и рождала главное: железную гарантию, что кошелёк моряка по возвращении будет тяжёл. Его труд стоил очень дорого.
Образ моряка — это человек с трубкой во рту, спускающийся по трапу. Трубка в XVII веке — роскошь, символ достатка, который он заслужил. Он выстоял. И теперь, на своём коротком берегу, он возьмёт всё: оставит деньги семье, накуралесит в кабаке, наестся впрок. Возьмёт с лихвой то, чего был лишён, и то, чего будет лишён снова. Его отпуск короток, а настоящий удел — море, и с этим ничего не поделать.
Не это ли истинные атрибуты того самого пирата из романтических грёз? Сабли, пушки, повязки на глаза - это не более чем ретушь, более поздняя, искусственная. Истинный корень романтики заключён не в пиратстве, не в грабежах и кровопролитии - в тяжёлом, но честном и достойно оплачиваемом труде. Образ могучего морского волка, способного противостоять любым невзгодам. И всё, что он требует взамен, это честная плата за свой нелёгкий труд.
Но при чём тут пираты?
Всё просто. Пиратство стало косметикой для уже готового образа. Цель — придать тому самому пьяному волку из подворотни ореол мифической таинственности.
Человек XVII века не знал, кто такие пираты на деле. Для него это были иномирные существа, духи моря. Он не читал Джонсона и не смотрел сериалов. Он слышал лишь о повешенных бандитах, с которыми не справлялись целые империи. И вот этот неясный, почти мифический силуэт наложился на знакомый образ моряка с трубкой. Мешок с пожитками стал сундуком с золотом. Заработанные в кабаке попойки — разгулом вседозволенности. Если суровая жизнь честного моряка не захватывала умы, то образ моряка-полудемона, бросающего вызов и стихии, и империям, — не мог не стать легендой.
Эпилог
Как я и сказал, многое здесь опускается. Я не хочу касаться политических и экономических тем. Про это и так уже многое написано и сказано. Мне откровенно лень писать более уже написанного и копаться в инетах в поисках примеров и подтверждений. Я не хочу вдаваться в подробности жизней отдельных личностей. Цель этой статьи исключительно в привлечении внимания к романтическому образу, который я счёл несправедливо искажённым, затмённым тенью нехороших людей. Образ не негодяя-индивидуалиста, но честного человека, зарабатывающего честным трудом вместе со своими товарищами. Им никакие сундуки не нужны - только то, что обещано. Как по мне, такой образ заслуживает куда большего внимания, чем мифические любители повязок на один глаз.