Её знала каждая семья. Главная бабушка Советского Союза, «мать русского солдата», родная и уютная, как деревенская печка. Татьяна Пельтцер. Мы помним её по фильмам «Солдат Иван Бровкин», «Морозко», «Формула любви» - всегда энергичная, с хитринкой в глазах, всегда - «своя».
Но вот парадокс.
За кулисами эта «божья одуванчица» была грозой театра. Острая на язык, «колючая», как её называли, с вечной сигаретой в зубах. Она прожила жизнь в абсолютном одиночестве, без детей и внуков, а её конец был страшен и несправедлив.
Говорят, однажды кто-то из коллег, не выдержав её характера, бросил ей в лицо:
- Татьяна Ивановна, да у вас же невыносимый характер! Вас вообще никто не любит!
Она на секунду замолчала, выпустила облако дыма и с усмешкой добавила: - ...кроме народа.
И ведь как в воду глядела. Как этой «несоветской» немке с еврейскими корнями удалось стать душой русского народа, и какую страшную цену она заплатила за эту всенародную любовь?
«Немка» с Арбата: Уволена "за профнепригодность"
Она с самого начала была «не такой». Родилась в 1904 году в семье обрусевшего немца Ивана Пельтцера и еврейки Эсфири Ройзен. Дома - немецкая речь, немецкая педантичность. Отец - знаменитый актёр - был её первым и единственным учителем.
Татьяна Ивановна дико гордилась тем, что у неё нет театрального образования. «Чему они там учат? - фыркала она. - Актёра должно быть видно по "звериному нутру", по глазам!»
А её глаза, её талант, поначалу никто не видел.
Представьте себе шок: в 1920-х молодую актрису Татьяну Пельтцер… уволили из театра Моссовета. С формулировкой, которая звучит как приговор: «За профнепригодность». Талантливейшую актрису! Видимо, её нестандартная внешность и резкость не вписывались в образы комсомолок-героинь.
Это был такой удар, что она, пытаясь сломать судьбу, ушла из профессии. Села за печатную машинку и стала... машинисткой. Вы можете себе это представить? Пельтцер - машинистка. Но от себя не уйдёшь. Сцена манила, как наркотик.
"Я уезжаю. Не могу без театра": Брак, который не спас
В её жизни был один-единственный брак. И тоже - как в кино. В конце 20-х она влюбилась в немецкого коммуниста и философа Ганса Тейблера. Вышла замуж и в 1930-м уехала с ним на его родину - в Берлин.
Казалось бы - вот он, шанс на счастье. Германия, налаженный быт, любящий муж. Но Пельтцер не была создана для роли Frau.
Она устроилась... да, опять машинисткой, теперь уже в советском торгпредстве. Аккуратная, педантичная - немцы ценили. А она выла от тоски. Ей нужен был театр, нужен был хаос сцены, а не идеальный порядок берлинских улиц.
Через год она поставила мужу ультиматум. Развод.
- Я уезжаю. Я не могу без театра, - сказала она и вернулась в Москву. Одна.
Она выбрала сцену, а не семью. Этот выбор стал определяющим. Детей у неё не будет уже никогда. Она сама говорила: «Моя семья - это театр». И эта «семья» в будущем отплатит ей и великой любовью, и страшным предательством.
Старуха в 46 лет: Рождение "бабушки"
Десятилетия она была «нигде». Провинциальные театры, крошечные роли. Слава всё не шла. Она пришла, когда Пельтцер было уже 46 лет.
В 1950 году в Театре Сатиры прогремел спектакль «Свадьба с приданым». Пельтцер играла там немолодую, колоритную колхозницу. И - проснулась знаменитой. Наконец-то её «звериное нутро» нашло выход.
Её амплуа родилось мгновенно. Она не была героиней-любовницей. Она стала матерью. Бабушкой. Теплой, родной, «колхозной мамашей», как она сама иронизировала. После «Солдата Ивана Бровкина» её иначе как «мать русского солдата» и не звали.
Но какой же это был контраст!
На экране - простая, добрая, душевная. А в театре... Коллеги её боялись. Она курила «Беломор», как сапожник, и ругалась так, что у режиссёров уши в трубочку сворачивались. Она могла сорвать репетицию, если ей не нравилась фальшь.
- Не верю! - кричала она. - Что вы тут развели самодеятельность?
Её боялись, но уважали. Она была совестью театра. Острая, неудобная, но абсолютно гениальная.
"Маркуша, не снимай меня!": Последняя любовь Ленкома
В Театре Сатиры ей в итоге стало тесно. Говорят, она страшно конфликтовала с главным режиссёром Плучеком. И тут в её жизни появился он - Марк Захаров.
«Маркуша», как она его называла, её обожал. Он единственный, кто не боялся её характера, а видел в нём уникальность. Он переманил её в «Ленком». И тут начался её золотой век.
Захаров писал роли специально под неё. Помните Федосью Ивановну в «Формуле любви»? «Не то, чтоб я его любила... А так, знаете... Привычка». Эту роль Захаров вписал в сценарий специально для Пельтцер.
Она платила ему такой же преданностью. Уже будучи очень пожилой, она сломала рёбра перед съёмками. И что вы думаете? Она никому не сказала. Терпела дикую боль, но играла. «Только Маркуше не говорите, - шептала она гримёрам. - А то он меня с роли снимет».
Но время брало своё. У актрисы стала отказывать память. Прямо на сцене.
И тут «Ленком» показал, что такое настоящая театральная семья. В спектакле «Поминальная молитва» у неё была небольшая роль. Александр Абдулов, её партнёр, во время спектакля буквально не отпускал её руки. Он стоял рядом и шёпотом, незаметно для зала, подсказывал ей каждое слово. Он был её памятью.
Представляете эту сцену? Великая Пельтцер, беспомощная, как ребёнок, и Абдулов, который держит её за руку и ведёт через туман её угасающего сознания.
"Там её били": Трагический финал в "доме скорби"
Конец был страшным. В конце 80-х у Татьяны Ивановны диагностировали болезнь Альцгеймера. Она стала забывать всё, теряться в пространстве. Потом - несчастный случай. Она упала и сломала шейку бедра.
Для человека в её возрасте - это был приговор.
Её поместили в психиатрическую клинику. И вот тут начинается самый жуткий акт этой драмы. Народная артистка СССР, бабушка всей страны, оказалась в общей палате на 20 человек.
Когда её коллеги из «Ленкома» - тот же Захаров, Абдулов, Броневой - пришли её навестить, они пришли в ужас. Пельтцер, маленькая, сгорбленная, сидела на кровати. По слухам, её, потерявшую разум, били и обижали другие пациенты.
Актёры «Ленкома» были в ярости. Они добились, чтобы ей выделили отдельную палату, наняли ей сиделку. Они навещали её, приносили её любимые сигареты «Мальборо» и пытались вытащить её оттуда. Но было поздно.
Она умерла 16 июля 1992 года. В больнице. В полном одиночестве.
Татьяна Пельтцер не была бабушкой. Она не была и «старухой». Она была великой актрисой, огненной, сложной, невыносимой и гениальной.
Она не родила своих детей, но её «сыном» стал Иван Бровкин, а её «внуками» - мы все, зрители.
Фраза, брошенная ей в лицо - «Вас никто не любит... кроме народа», - оказалась пророческой. Возможно, вблизи её действительно было трудно любить. Но её всенародная любовь, та, что живёт и сегодня, всё искупила.