В магазине «Дубрава» скользила взглядом по картинам местных художников: «Нет, не то, не то… всё – яркая фото-попса». И уже хотела уйти, но: «А вот эта вроде бы интересна. Река под закатным солнцем, заснеженные лодки у берега, над ними - нависшие ивы. Да и эта: поляна перед лесом, несколько коров, через кроны деревьев - солнечные зайчики в траве. А какая игра цвета, света! Чьи же это работы? В уголке – автограф: «Юрий Михно». И попыталась выведать о нём у хозяйки салона, но она только буркнула: «Лет сорок ему», и телефон не дала. Ну, что ж, попробую сама разыскать Юрия Михно.
И через несколько дней пошла на базар, заглянула на открытый «картинный салон», приютившийся вдоль ограды. Как же всё пестро, примитивно! Но одна картина остановила: предосеннее, уже блеклое поле, дорога - к горизонту, справа - несколько желтых березок на фоне предзакатного неба с наползающими тёмными облаками. Подошла к девушке-продавщице:
- И кто художник?
- Юрий Михно.
Ну и ну… И попросила номер его телефона, а вечером позвонила ему. И оказалось: живет-то он в нашем доме!.. в шестом подъезде.
…Теперь «Дорога» - центр нашего зала. Когда включаю под ней настольную лампу, то глаз не отвести, - небо вспыхивает живым светом.... Высокий, поджарый... удлинённый овал лица, аккуратно подстриженные усы, бородка, волосы тёмные с сединой и кажется, что забыл о них, - почти дыбом стоят над высоким лбом, - одежда неопрятна. А еще эта манера бросать в ответ незаконченные короткие фразы, пряча глаза, - словно не хочет их показывать, - и всё это создает ощущение: он - породистый, но одичавший пёс. Странное чувство.
... И снова в магазине увидела его зимний пейзаж: заснеженная даль, ближе - укрытый только что выпавшим снежком лес, а на переднем плане – молодые тонкие деревца над крышами сараев. Да, что-то в этом пейзаже от японской живописи. И сказала мужу, что б зашел, посмотрел… Нет, не посмотрел. Тогда позвонила художнику и теперь у нас рядом с «Дорогой» - «Зима». Но, вглядываясь в неё, понемногу начинала придираться: нет, что-то в этом пейзаже не то. И нашла! Да-да, третий сарай лишний, он утяжеляет композицию и как бы тянет правый угол картины вниз, да и по цвету яркий, наглый, - выпадающий. И когда заказывала для картины раму, попросила мастера перетянуть картину, отрезав третий сарай. Понимаю, поступила дерзко, бестактно по отношению к художнику, но получилось-то здорово!
... Недавно Юрий подарил нам свой буклетик и вот читаю: «Родился Юрий Михно на Украине в Новгород-северском... учился в Брянском художественном училище… постоянный участник выставок молодых «художников», Московских вернисажей в Измайлово… Живописцу присуще импрессионистическое видение мира, чуткое к малейшим нюансам и оттенкам, которые, сплетаясь, образуют бесконечное природное пространство, наполненное светом и воздухом». Да, так и есть. Пейзажи Юрия наполнили и наше комнатное пространство светом, цветом и множеством его оттенков. И как жили без них?
... Встретила Юрия Борисовича в магазинчике, - покупал бутылку водки, хотя от него уже и попахивало перегаром. Выпивает?
... Оказывается, мастерская Михно в трех шагах от нас, - в однокомнатной квартире его тещи, - и вчера ходили к нему покупать картину «Зимняя дорога»: надовражная улица, справа – занесённая снегом хатка с сараем, слева, на пригорке, пятиэтажка, а меж ними, уходящая к закатному небу дорога и девочка с санками.
... Снова была в «Дубраве», потом позвонила Михно: забирайте, мол, из магазина и приносите к нам Ваши «Тополя».
- Но только стог сена, что виднеется в проёме калитки… - и сделала паузу: «Как сказать, чтоб не обидеть?» – Но, Юрий Борисыч, пожалуйста!.. четвёртую копну сена у сарая скормите коровой, он лишний… торчит, как окрашенное яйцо.
Думала, что заупрямится, но он только хмыкнул: хорошо, мол, скормлю… но козой. И теперь у нас поселился отличный осенний пейзаж с «моим» настроением: под черно-ствольными липами - покосившаяся деревенская изгородь, подпёртая кольями, под ней - темно-оранжевые листья, в них – тропинка к хате, а перед ней - три копны сена.
…Странно, но пока все пейзажи Юрия, которые видела, какие-то окраинные, словно выискивает он сюжеты там, где нет людей, но его неудержимо притягивают их теплые гнезда, а войти в них не хочет. Или боится?
... Сегодня Юрий Борисыч, занимая у меня деньги, топтался у порога, переминался, боялся поднять глаза, - было неудобно?
- Да что Вы, Юрий… Можно Вас так?.. – улыбнулась, на что он с готовностью закивал и тоже улыбнулся. - Если еще будут нужны, приходите.
А он опять бубнил извинения, пятился, божился, что скоро отдаст… и снова от него попахивало перегаром.
... Рядом с портретом мамы, который написал когда-то наш друг Виктор Якушев, теперь висит картина Михно «Колодец», и на ней опять - окраина деревни, слева - старая берёза, перед ней колодец с навесом, а возле него сидит бабулька, опершись на костыль. Как на маму-то похожа!.. Но и эту картину я немного подправила. У Юрия слева были какие-то высокие тёмные кусты, - вроде как он, не рассчитав композицию, небрежно заполнил ими оставшуюся часть хоста, а я вместо них написала хатку с палисадником, а в нём - кусты яркого «Золотого шара», у дороги - лавочку. Ох, как же долго!.. на ощупь!.. с пробами и ошибками писалось всё это! Но вроде бы получилось так, как и хотелось.
... Попросила Юрия написать яркий батик для спальной комнаты сына. И потому, что один уже купили у него для дочки, - две курочки с петухом роются у забора, но столько в нём красок и радости! Вот и для Глеба захотелось похожее. И Юрий написал, а когда принёс, я посмотрела на него и сказала:
- Красочный батик... Вот только курочки по цвету слишком похожи, надо было их разными написать.
И переписал. Отлично получилось!
... Висят у нас уже пять пейзажей Юрия и самый-самый такой: окраина села, желтоватое закатное небо, силуэты старых, изломанных берёз над двумя хатками, на их крышах – оранжевые блики заходящего солнца, а рядом дорога со следами проехавших саней. И этот «пейзаж-сапфирчик», как его называю, я «увела» у женщины, которая хотела увезти его во Францию, но не хватило денег, обещала прийти за ним еще раз, но теперь...
... Приходил Михно, чтобы взять в долг денег. Снова переминался у порога и от него опять несло перегаром. Вышел Платон из своей комнаты:
- Юрий Борисыч, Вам бы не надо пить. Вы же талантливы. Жалко будет, если постигнет участь «многих славных»…
Мне стало неудобно от извечной прямоты мужа, а Юрий вроде бы и не обиделся, закивал головой: да-да, мол, Вы правы. И было в этом его согласии что-то от желания поговорить, покаяться в своей слабости, но не стал… взял деньги и запрыгал вниз по ступеням.
... Ходила к нему в мастерскую и заметила еще одну «Зимнюю дорогу»: поле, разрезанное дорогой, вдоль неё - клочья последнего снега, вдали лесок, над которым возвышаются три сосны, перед ним - несколько березок и надо всем - серое небо. Пейзаж отличный, но мрачный.
- Да это лишь набросок. Еще не знаю, что и как… но работать над ним буду, - сказал, усмехнувшись.
Но я купила и набросок.
…Наверное, по своей природе, Юрий – одиночка, одиночка-меланхолик, только и находящий свою тихую радость в бесконечных играх солнца со светом и цветом.
... Купила пастельные мелки и несколько дней занималась «преступной деятельностью» - «Зимнюю дорогу» вырывала из мрака, чтобы получился пейзаж под названием «Скоро весна».
А делала это так: мелками, поверх масляной краски - как прикидка, - сквозь мрачные тучи писала прорывы голубого неба. И было так интересно!.. Потом желтым и оранжевым попробовала написать предзакатную полосу неба над березками и меж сосен. Ничего, заиграл пейзаж, засветилась в нём улыбка! А еще… Ну да, надо, чтобы прорывы небесной голубизны отражались и в лужах уже подтаявшего вдоль дорог снега. Еще веселей стала картина!
... Уже больше недели мелки заменяю масляными красками и сегодня над полем и лесом будущей картины «Скоро весна» высоко в небо выпустила стайку грачей. Как же им радостно кружиться над оживающими соснами и березками в бирюзовом небе, которое отражается в покрытых тонким ледком лужах! Кажется, этот пейзаж станет моим любимым, но пока прячу за креслом потому… Надо еще что-то… еще надо добавить… а, может остановиться, не увлекаться? Да и пока не знаю: какого цвета раму для него заказать, - светлую ли, темную? Вот когда со всем этим разберусь, тогда и выставлю «для всеобщего обозрения». Интересно, догадается ли «зритель», что над картиной поработала неумелая, нахальная рука не профессионала?
... Несколько раз ходила в «Дубраву», прежде чем купить его «Метель», и когда, подобрав к ней раму, повесила в зале, то сразу стала она хозяйкой комнаты. А ведь сомневалась: покупать ли? Но в последний раз, когда снова уходила от неё и оглянулась, то словно кто-то шепнул: «Да что же ты?.. твоя она, твоя!» Правда, когда повесила её, то опять начала томиться, - не нравились слишком густые заросли берёз слева и снова казалось, что художник просто заполнял ими оставшееся на холсте место. И через несколько дней решилась: записала лишние, оставив ближе к центру трогательную стайку юных березок. А еще в небе повесила темноватую тучку, из-под неё пустила – чу-уть заметным светом! - пробивающиеся розоватые лучи заходящего солнца. Правда, пришлось удлинить тени от берез, да и в воздухе прибавить розоватого оттенка, но пейзаж «Метель», а вернее теперь - «После метели», пронизан заходящим солнцем, которое скользит по крышам отдалённых и так любимых Юрием окраинных хат.
... Долго не видела Юрия, но недавно столкнулись в «Дубраве» и оказалось: из-за постоянных запоев жена выгнала его из дома, и он на несколько месяцев уезжал в Череповец, в котором у него есть друзья, писал там картины, которые продавались неплохо, но затосковал по семье, приехал, и теперь снимает где-то уголок. Вид у него был запущенный и несчастный. Чем помочь? И сегодня позвонила, заказала ему повтор его же картины, которую высмотрела в буклете: уже подёрнутая ледком река, на первом плане - лодка, на другом берегу - хатки, за ними лесок и всё это укрыто только что выпавшим снегом. Пейзаж, конечно, радостный, но сможет ли Юрий повторить его?
... Нет, не смог. Получилось мрачно, плоско. И огорчительно что нет ощущения чистоты выпавшего снега.
- Юрий… - посмотрела на картину, улыбнулась виновато: - мне же хотелось, чтобы в картине было ощущение света, радости…
Помолчал… но тут же кивнул головой:
- Хорошо, попробую.
И ушел, сунув пейзаж в черный пакет.
... Принёс пейзаж через пару дней, а я ахнула про себя: «Всё осталось почти так же. Что же делать?» Но ничего не сказала, отдала деньги, а потом всё думалось: «Нет, это не он писал, а его брат… он тоже хочет стать художником». Но Платон не согласился с моим предположением:
- Да нет. Работа его, но он деградирует. Пьет же… а это – «многих славных путь».
Неужели так и есть?
... Юрий пришел вроде как испуганный:
- Вы представляете! - заговорил с порога: - Дочка заболела. Хотел проведать её в больнице, а жена и говорит: чего ты, мол, к ней ходишь, она же не твоя.
Я стала его утешать, а он словно не слышал:
- Да я же вынянчил своих девочек, когда она свои бабки зарабатывала! Да я же люблю их… жить без них не могу!
И, отказавшись от предложенных мною котлет, сидел на кухне и пил чай.
... Сегодня из «Лодок» решилась я сделать свои: чтобы сиял только что выпавший снежок, чтобы другой берег не был отрезан наглой, прямой линией другого берега, чтобы деревья над хатками были не такими высокими, мрачными. И самое главное, чтобы небо светилось предзакатно и ощущалась свежесть снега. Не знаю, смогу ли?.. всё это.
... Под Рождество в «Дубраве» заметила две работы Михно: «Ручеёк» (мостик через ручей, заборы окраинных хаток, а между ручьем и заборами – яркая, радостная поляна солнца), «Осень» (тропка, бегущая через мосток в рощу, теряющаяся среди желтых берёз). Работы, конечно, фотографичны, нет в них того, прежнего Михно, - наверное, подлаживается под массового покупателя, - но ходила по «Круглому скверу» и всё думала: «Брать ли? Ведь уже и вешать вроде бы некуда, и Платон будет ворчать, что лишние, мол… Да и картины слабенькие. Но, в то же время… Ведь скоро Рождество и у Юрия… ну конечно же!.. нет денег, а у меня есть, так пусть художник отпразднует». И позвонила. И привёз пейзажи быстро. Угостила его кофе, предложила как-нибудь «покопаться» в моих пейзажах-слайдах, которых у меня уже больше тысячи:
- Сбросьте на флэшку, выберите свою «тему».
Да-да, он непременно зайдёт, но потом… как-нибудь.
... И опять – к «Лодкам»… Ах, как же трудно, изматывающе трудно писать красками! Малейший мазок – и уже не то!.. не так! Чуть прибавишь белил в лазурь, и уже не вписывается в общий тон пейзажа… закат не такого цвета, на льду отсветы – не в тон заката. А снег… Нет, это – не снег!
И вспыхивает отчаяние: «Не-смо-гу!»
... Снова Юрий приходил за деньгами. И снова - под хмельком. Стоял у порога в потертой и, наверное, единственной куртке с открытой шеей, без шапки, хотя на улице уже ветрено, стыло.
- Что ж Вы без шапки и без шарфа? – заохала: - Давайте подарю Вам вот этот... - сняла с полки шарф Платона: - Мохеровый, теплый, красивый.
Вначале отказался, но всё же покрутил в руках, обмотал им шею. Пригласила пройти на кухню, спросила: может, есть хотите? Нет, не хочет. Чая и кофе – тоже. И даже не захотел присесть тут же, у порога, - стоял, почти прижавшись спиной к двери и говорил, говорил: вон, у шестого подъезда стоит машина, жена купила… а любит он её по-прежнему… и всю жизнь любил, и кроме неё не было у него никого… Смотрела, слушала и металось: чем помочь?
... Попросила своего зятя Артёма, чтобы его брат, заведующий клиникой по лечению алкоголиков, взял в неё и нашего талантливого художника.
- Денег у него, конечно, нет, но картину Вашему брату напишет.
И договорился Артём. Теперь буду ждать звонка Юрия, чтобы предложить ему лечение, - ведь на мои звонки не отвечает.
... И в четвёртый раз переписала снег. Вроде бы получился. Но смогу ли написать былинки и куст слева?.. А, впрочем, смогу. Ведь получилось предзакатное небо! А еще лодку привяжу к сломанному деревцу, перед лодкой положу корягу… Но если не получится, то «запорошу» её снегом, ведь «снежный» опыт у меня есть.
... Приходил Юрий. Встретила улыбкой:
- Что ж так долго Вас не было? И на звонки не отвечали.
Похлопал по карманам, поискал мобильник, хмыкнул:
- Да я их теряю… за месяц уже третий.
Потом прошел на кухню, ужинать отказался, а попросил пару мандаринов, что дозревали на окне. Сидел, посасывая дольки, а мы с Платоном уговаривали его попробовать лечиться. Нет, не хочет он («Пока не хочу... ведь уже однажды лечился... может, потом… как-нибудь, через месяц».) Но номер телефона клиники взял и вместе с деньгами (снова взял в долг) сунул в карман куртки.
... Всё, всё у меня получилось, как хотела! Вокруг лодки - свежий, только что выпавший снежок, она привязана к деревцу, перед ней – коряга выглядывает из-под снега, вокруг – пробивающиеся былинки, на том берегу - предзакатный розоватый свет над полоской ещё зеленеющего лесочка, перед которым - три хатки, а над всем светится лазурь уходящего дня.
... Да нет, когда Юрий занимал деньги, всегда возвращал, но в последний раз попросил пятьсот, через несколько дней, - еще… И запропастился. Звонить ему, конечно, не буду, а то подумает, что из-за денег… А что деньги? Его жалко. Ведь такой талантливый… был.
... «Но иногда, чтобы утешить себя, она с грустью думала: «А, может, совсем одичав, сбежал мой «окраинный» художник в свои любимые поля, леса, отыскал там полянку, сгородил на ней шалашик и пишет, пишет свои картины?»
P. S.
Ходили с дочкой на базар (она заказывала рамку для батика, я – для пейзажа Михно), рядом стоял незнакомый художник со своими работами, но стал помогать нам в подборе багета, потом увидел на моей картине автограф: «Юрий Михно» и тихо сказал:
- Хороший был художник…
- Почему… был? – встрепенулась я.
- А помер. Завтра сорок дней как…
И сердце моё оборвалось.
Но остались с нами его окраинные пейзажи, которые утешают, волнуют, радуют, а из них «смотрит» на нас взволнованная душа художника.
Низкий поклон Вам, Юрий Борисович Михно.