Юрий Евгеньевич очнулся и открыл глаза. Первое, что увидел отставной полковник, это лицо склонившегося над ним незнакомого и неприятного мужчины с сильным до ужаса, почти тошнотворным запахом из ротовой полости. «Изысканный» кулинарный смрад, состоящий из пережаренных и, судя по всему, чуточку несвежих мясных пирогов окутывал верхнюю часть тела и будоражил раненое сознание лидера социал-патриотов. Превозмогая рвотные позывы и жуткую головную боль, Юрий Евгеньевич сфокусировался на незнакомце и уточняюще спросил:
– Кто вы? Где я, черт возьми, нахожусь?
Жюль Юрьевич, а это был именно он, отбросил в сторону орудие отмщения, которое он позаимствовал ранее у рухнувшего наземь лидера социал-патриотов и в соответствии со всеми правилами военного искусства применил в отношении главы города. Грозный главред с нечеловеческими криками, отчасти схожими с боевым улюлюканьем индейцев, бежал продолжительное время вслед за хозяином злосчастного мегаполиса, пока не «перегруппировал» данного ответственного персонажа через главную площадь и две широкие улицы. Огурцов со снайперской точностью и маниакальным радушием охаживал мэра на ходу по спине и мягким местам, проявляя невероятные чудеса изворотливости, мастерства и владения собственным бренным и уже не молодым телом. Местные голодные псы присоединились к данному действу и неслись дружной многочисленной сворой с любопытством и громким лаем, стараясь всячески ухватить ускользающие пятки городского главы, облаченные в нескромно дорогие итальянские туфли. Алексей Андреевич быстро и позорно отступал. Градоначальник, демонстрируя высокое мастерство олимпийского спринта, то и дело с нервозностью оглядывался на своих преследователей и бранился, осыпая всех без разбора всевозможными проклятиями. Он обильно поливал отборными оскорблениями главреда и мерзких собак, пока не налетел на служебный автомобиль мирно дежурившего наряда полиции. Дабы не испортить дорогущую тротуарную плитку, выложенную недавно собственной бригадой халтурщиков, и обезопасить освоенные при проведении ремонтных работ капиталы, Перекупиполе максимально осторожно и нежно, практически на цыпочках, проскакал по покрытию, обогнув стражей порядка, и с бордюра занырнул в патрульный УАЗ. Там, в машине, оборудованной наилучшей отечественной техникой времен советских застойных лет, он благополучно сдался на милость дремлющих и скучающих представителей органов исполнительной власти. Бравые сержанты с неописуемым удивлением разглядывали довольную физию, обильно раскрашенную жирным обувным кремом. Последнее, что запечатлел в памяти Жюль Юрьевич, это было мрачное решетчатое окошко и наглая физиономия побежденного, но не унывающего градоначальника, показывающего фигу и язык навязчивым преследователям. Главред попрощался и помахал рукой мэру вместе с отбывающим по известному расписанию и маршруту автомобилем, после чего Огурцов вернулся на место неудавшегося нападения к пленному врагу, который к тому времени пришел в сознание…
– Кто вы? – продублировал заново свой вопрос Юрий Евгеньевич и пронзил глазами, полными надежд, отчаяния и страданий, Жюля Юрьевича. После чего, не дождавшись ответа, откинул красиво голову на сырую землю и по-революционному гордо, с достоинством затаился на границах полутьмы, то есть в очередной раз потерял сознание.
Огурцов пробежался блудливым взором по крепко и ладно сбитому торсу отставного военного, и на лице его появилась дьявольская улыбка. Мягкий и нежный подбородок предательски задрожал от пронзающих искорок возбуждения и от приятного крупного плана, а именно выпирающего из армейских брюк офицерского достоинства, которое нескромно и чересчур игриво зазывало неискушенного Жюля Юрьевича и провоцировало на свершение нехорошего. Две пустые чаши эфемерных весов находились на одном равном измерении и теперь, только в мощных волевых руках нетрадиционного представителя свободной прессы, было право свершить правосудие и принять верное решение. Огурцов очень медленно поднял голову к вечернему небу и и, созерцая красоты темного, безграничного пространства вселенной, призадумался… Радужный боевой слонёнок, пробегая сквозь стену плотных перистых облаков, протрубил и озорно подмигнул главному редактору, чем известил о торжестве толерантности, вселенской справедливости и необходимости пропорционального ответа на пренебрежение светлыми чувствами и жестокий отказ.
Насильно мил не будешь – именно так говорили мудрые представители человечества, не сумевшие выиграть жестокую любовную битву, захватить и очаровать свой объект сладкого вожделенья. Жюль Юрьевич, уступая в греховном сражении за черствое сердце находящегося в отключке армейского искусителя, не мог больше мириться с подобной картиной мироздания и несправедливостью. Воистину, это было мудрое, судьбоносное решение! Сладкое грехопадение повлечет у полковника переоценку ценностей, и правосудие свершится…
Юрий Евгеньевич Хамов очнулся в третий раз. На сей раз он находился не на сырой, пахнущей листвой холодной земле, а в уютной палате медицинского учреждения, на больничной койке. Он какое-то время молча смотрел в белоснежный потолок, видимо, пытаясь произвести некоторые функциональные настройки своего организма и отредактировать последние события, пока не почувствовал чье-то теплое прикосновение. Отставной полковник повернул голову и мгновенно болезненно скривился, словно ребенок, которому предлагают вязкую и холодную манную кашу на завтрак и вдобавок с множеством комочков.
– Это вы?! – пробубнил тихим, брезгливым голосом социал-патриот. – Опять?!
– Да, здравствуй! – произнес незнакомец как можно дружелюбно и обнажил изрядно пожелтевшие и помеченные кариесом зубы в сладкой улыбке. – Ты меня совсем не узнаешь?! – осторожно и с надеждой задал вопрос обладатель нестандартной внешности и специфического запаха.
– Слава богу, нет! – грубо ответил Юрий Евгеньевич и захотел было повернуться на бок, чтобы больше не лицезреть этого странного человека, но, заслышав всхлипы незваного собеседника и заприметив скупую слезу на щеке, сжалился. – Так кто же вы?! И, ради бога, перестаньте лить влагу на мою постель.
– Вот, вот… Все как обычно! – на выдохе промолвил Жюль Юрьевич – Ты безучастен ко мне и моим проблемам!
– Не уловил?! – отставной полковник немного напрягся и попытался приподняться на локтях. – Как вас, простите, любезный незнакомец, прикажете понимать?!
– Да какой я тебе незнакомец?! – почти прокричал несчастный главред и протянул руки к Хамову. – Я же очень близкий тебе человек! – выпалил он слегка переигрывая.
– Мы что, родственники?! – вырвалось у Юрия Евгеньевича с нотками скорби, отчаяния и непонимания. – Этого не может быть!
– Не волнуйся! – Огурцов придвинулся ближе к объекту вожделения и продолжил: – Данные провалы в памяти могут быть следствием перенесенной травмы головы.
– Да какие провалы?! Отставить! – грозно скомандовал отставной офицер сам себе и продолжил: – Я прекрасно все помню! Служу в армии, в звании полковника, не женат! Порочащих связей не имеется, военную тайну хранить умею, но секретными данными в настоящий момент не располагаю!. Вот! И родственников близких, насколько я знаю, не водилось у меня с рождения! Отсюда повторяю свой вопрос – кто вы?! Шпион?!
– Называй меня так, если того требует твоя память и твое раненое подсознание… – Жюль Юрьевич прикрыл глаза и покачал головой, как это делает грешник перед публичным раскаянием. Далее он привстал и, скрестив руки на груди, продолжил так же печально и монотонно: – Судьба нас подтолкнула друг к другу в тот миг, когда отчаяние и боль проросли непреодолимым сорняком на наших израненным сердцах. Она подарила нежданно-негаданно сладкие минуты, но не в силах была дать шанс нашему счастью!
Хамов, по-видимому, не сильно справляясь с переводом и осмыслением услышанного лирического надрывного текста в исполнении эксцентричного главреда, молча смотрел на Огурцова и безучастно потирал ушибленное место на своей голове. После окончания исповедального и немного странного монолога нежданного посетителя отставной полковник произнес:
– Я совсем не понимаю вас! Такое ощущение, что это у вас травма головы, а не у меня! – Юрий Евгеньевич произвел короткие, ритмичные постукивания пальцами по больничной прикроватной тумбочке и авторитетно добавил: – Говорите неясностями и невпопад, юлите, хотите запутать… Выводы напрашиваются сами! Значит, все-таки шпион?! На какую разведку работаете?!
– О, господи! Опять двадцать пять! Прямо как в этот злополучный день нашей ссоры. Полное нагромождение армейских терминов и нежелание понять меня и мои чувства!
– Да что ж вы заладили, как сломанный вражеский граммофон все про какие-то чувства?! – Хамов начинал терять самообладание, и отвращение к незнакомцу теперь только усиливалось. – Отвечайте прямо и немедленно, кто вы такой и какое отношение имеете к моей персоне?!
Жюль Юрьевич как можно осторожно и соблюдая определенную безопасную для себя дистанцию, подошел к перевозбужденному социал-патриоту и твердым радостным голосом заявил:
– Ты – мой муж! Обними меня, родной!
По понятным причинам жарких объятий родственных, любящих душ не произошло. Вместо этого Юрий Евгеньевич громко, по-глупому хихикнул и мягко сполз по кровати, погрузившись в обморочное царство и таким образом обретая надежную защиту от происходящего. Жюль Юрьевич Огурцов, не ожидавший такого поворота событий, жадно хватал воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег ужасным штормом, метался по больничной палате и произносил нечленораздельные звуки и короткие слова:
– О-о-о… А-а-а… Э-э-э… Козлик?! Врача!!!