— Мам, ну ты же одна теперь в такой квартире! — Оксана плюхнулась на диван, будто уже хозяйка. — У нас ремонт затянулся, дай пожить недельки две, ладно?
Валентина Петровна стояла у порога, держась за косяк. Недавно похоронила мужа, и теперь дочь со своим семейством заполнила всё пространство. Игорь уже тащил баулы в комнату, дети носились по коридору, сшибая цветы с тумбочки.
— Оксаночка, милая, конечно, но...
— Никаких "но"! — Игорь грохнул сумку на пол. — Мы же родня, или как? Тебе что, жалко?
— Да нет, просто я думала...
— Вот и не думай. — Оксана махнула рукой. — Мам, ты же понимаешь, нам некуда. А у тебя теперь столько места.
Валентина посмотрела на двухкомнатную квартиру, где прожила с Петром тридцать лет. Места не так уж много. Но ведь семья, дочка родная.
— Ладно, конечно, располагайтесь.
— Вот умница! — Оксана обняла мать, пахнуло дорогими духами. — Ты знаешь, мы тут по-быстрому, и сразу съедем.
По-быстрому растянулось на месяц. Валентина готовила три раза в день, стирала горы белья, сидела с внуками. А дочь с зятем приходили поздно, уставшие, требовали ужин и тишину.
— Мам, котлетки сделай, дети любят, — говорила Оксана, листая телефон. — И борщ бы не помешал. Игорь без супа не может.
— Доченька, я сегодня в поликлинику собиралась...
— Ну мам, серьёзно? — Оксана даже не подняла глаз. — Ты что, старше меня выглядишь? Сходишь завтра. А нам поесть надо.
Валентина шла на кухню. Руки болели, спина ныла, но она молчала. Ради семьи, ради внуков.
Вечерами Игорь растягивался на её диване, смотрел телевизор на полную громкость. Валентина пыталась пристроиться в своей комнате, но стены тонкие.
— Игорь, можно потише? Я спать хочу.
— Валентина Петровна, да вы чего? — он даже не повернул голову. — Это ж новости, важные. Вам в вашем возрасте что, не интересно, что в стране происходит?
— Интересно, но уже одиннадцать...
— Вот когда у вас своя квартира будет, тогда и решать будете. А тут мы живём, значит, и правила наши.
Валентина прикусила губу. Своя квартира? Но ведь это её дом.
Как-то раз она нашла в ванной свои любимые полотенца, которые Пётр дарил на годовщину. Грязные, в пятнах от краски.
— Оксана, милая, это же мои полотенца были...
— Ну мам, не придирайся. — Дочь красила ногти, даже не оторвалась. — Полотенца и полотенца. Купишь новые.
— Но это же память...
— Память, память! — Оксана вспыхнула. — Всё у тебя память да воспоминания! Живи уже настоящим! Мы тут с Игорем вкалываем, детей растим, а ты из-за тряпок расстраиваешься!
Валентина отвернулась. Комок подступил к горлу. Но она сдержалась, собрала полотенца, выбросила. Тряпки.
Недели складывались в месяцы. Про ремонт больше никто не вспоминал. Игорь ходил в домашних трениках, разбрасывал носки. Дети требовали сладкого, новых игрушек. А когда Валентина пыталась сказать, что денег мало, Оксана закатывала глаза:
— Мам, ну ты же получила после папы страховку! Не жадничай! Внуки растут, им всё надо!
Однажды Валентина проснулась от голосов на кухне. Оксана и Игорь разговаривали, думая, что она спит.
— Слушай, а может, нам тут прописаться? — говорил Игорь. — Квартира-то большая. Твоя мать одна, зачем ей столько места?
— Ну, я не знаю... — Оксана помолчала. — А если она против?
— Да что она скажет? Мы ж её дочь с семьёй. Пропишемся, а там видно будет. Вообще, в её возрасте всякое может случиться. Квартира должна детям остаться, логично же.
— Игорь, ну ты чего? Она ещё молодая вполне.
— Да ладно тебе. Видела, как она ходит? Старость не за горами. А нам жильё нужно, съёмная квартира дорогая. Тут же всё готовенькое.
Валентина зажала рот ладонью. Сердце колотилось так, что, казалось, слышно в коридоре. Она лежала, не шевелясь, слушая, как её собственная дочь обсуждает, когда удобнее занять квартиру.
— Ну ладно, — Оксана вздохнула. — Давай попробуем. Скажем, для детей нужна прописка, для школы.
— Вот и я о том. А дальше — время покажет.
На следующий день за завтраком Оксана спросила небрежно:
— Мам, слушай, нам бы прописаться здесь надо. Для детей. Для школы документы требуют. Ты же не против?
Валентина помешивала чай. Всё внутри сжалось, но она сделала вид, что думает.
— Доченька, понимаешь, это же моя квартира. После папы. Я не готова...
— Как это "не готова"? — Игорь отложил бутерброд. — Валентина Петровна, вы о внуках подумайте! Без прописки их в школу не возьмут!
— Игорь, но есть же другие варианты...
— Какие варианты?! — Оксана вскочила. — Мам, ты чего вообще? Мы тут живём, помогаем тебе, а ты нам отказываешь? Знаешь, как это называется? Неблагодарность!
— Но я же всё для вас делаю...
— Делаешь? — Оксана засмеялась. — Ты готовишь, да. Ну так это твой дом, ты и готовь! Мы тебе платить должны за то, что живём в твоей квартире?
— Я не об этом...
— Нет, ты о чём?! — Игорь стукнул кулаком по столу. — Жадность, вот что это! Квартира большая, а человек нас, родных, боится прописать! Думаешь, мы тебя обманем?
Валентина молчала. Слова застряли в горле.
— Знаешь что, мам, — Оксана схватила сумку. — Подумай хорошенько. Мы семья или нет. Потому что если ты так относишься к своим внукам, может, нам правда съехать пора.
Они ушли, хлопнув дверью. Валентина осталась одна на кухне. Внутри всё холодело. Она прошла в комнату, села на кровать, где спала с Петром.
— Петенька, — прошептала она пустоте. — Что мне делать?
Но Петра не было. И ответа тоже.
Через два дня Валентине стало плохо. Давление подскочило, голова кружилась. Она попросила Оксану вызвать врача.
— Мам, ну что ты как маленькая! — дочь красилась перед зеркалом. — Выпей таблетку и полежи. У меня встреча важная.
— Оксаночка, мне правда плохо...
— Мам, не начинай! Всегда у тебя что-то болит, когда нам некогда!
Игорь вышел из ванной, вытираясь полотенцем.
— Слушай, Валентина Петровна, может, вам к врачу сходить? В поликлинику? А то тут вечно стоны да охи. Мы устаём на работе, нам отдыхать надо, а не слушать про болячки.
Валентина посмотрела на него. На дочь. На то, как они собираются уходить, даже не оглянувшись.
— Уходите, — тихо сказала она.
— Что? — Оксана обернулась.
— Уходите отсюда. Сегодня. Все.
— Ты чего, мам? — дочь нервно засмеялась. — Совсем того?
— Нет. Просто наконец-то поняла, — Валентина встала, держась за стену. — Это мой дом. Мой с Петром. И вы здесь больше не живёте.
— Да ты охренела! — Игорь шагнул к ней. — Куда мы пойдём?!
— Это ваша проблема, — голос Валентины окреп. — У вас своя квартира. Или ремонт уже год идёт?
— Мама! — Оксана побледнела. — Ты не можешь нас выгнать! Мы твоя семья!
— Семья не делает из матери прислугу. Семья не планирует забрать квартиру, пока мать ещё жива. Да, я слышала ваш разговор.
Повисла тишина. Оксана и Игорь переглянулись.
— Мам, это не то, что ты подумала...
— Это именно то. Собирайте вещи. Сегодня.
— Да пошла ты! — Игорь рванул к выходу. — Оксана, пошли отсюда! От такой матери только одни проблемы!
Дочь стояла, открыв рот. Потом схватила сумку.
— Ты пожалеешь, мама. Мы больше не придём.
— Хорошо, — Валентина открыла дверь. — До свидания.
Они ушли через час, забрав свои баулы. Дети плакали, не понимая. Валентина стояла у окна, глядя, как они грузятся в машину.
Когда за ними закрылась дверь подъезда, она медленно прошла по квартире. Тишина. Её тишина. Она открыла окно — свежий воздух ворвался в комнату.
Валентина достала из шкафа папин свитер, прижала к лицу. Пахло им, прошлым, их жизнью.
— Прости, Петенька, что не сразу поняла, — прошептала она. — Но теперь всё будет по-другому.
Она заварила себе чай, села у окна. Впереди была жизнь. Её жизнь. И никто больше не скажет ей, что она должна.
Через неделю Валентина поменяла замки. Оксана звонила, просила прощения, плакала в трубку. Но Валентина больше не открывала дверь тем, кто видел в ней только кормилицу и бесплатное жильё.
Она научилась жить одна. И, как ни странно, впервые за долгие месяцы почувствовала себя свободной.