Однажды к Вэнь-Чжи пришел монах и спросил: – Тебе доступно тонкое искусство. Я болен. Можешь ли меня вылечить? – Расскажи о признаках твоей болезни, – спросил Вэнь-Чжи. – Хвалу я не считаю славой; хулу не считаю позором; приобретая, я не радуюсь, а теряя, не печалюсь. Смотрю на жизнь, как и на смерть. Смотрю на богатство, как и на бедность. Живу в своем доме, будто на постоялом дворе. Меня не прельстить чином и наградой, не испугать наказанием, не изменить ни процветанием, ни упадком, ни выгодой, ни убытком, не поколебать ни печалью, ни радостью. Что это за болезнь? Какое средство может от нее излечить? Вэнь-Чжи велел больному встать спиной к свету и стал его рассматривать. – Ах! – воскликнул он. – Я вижу твое сердце. Его место, вселенная, пусто, почти как у мудреца! В твоём сердце открыты шесть отверстий, седьмое же закупорено. Возможно, поэтому ты и считаешь мудрость болезнью? Но этого моим ничтожным искусством не излечить!
Однажды к Вэнь-Чжи пришел монах и спросил:
– Тебе доступно тонкое искусство. Я болен. Можешь ли меня вылечить?
– Расскажи о признаках твоей болезни, – спросил Вэнь-Чжи.
– Хвалу я не считаю славой; хулу не считаю позором; приобретая, я не радуюсь, а теряя, не печалюсь. Смотрю на жизнь, как и на смерть. Смотрю на богатство, как и на бедность. Живу в своем доме, будто на постоялом дворе. Меня не прельстить чином и наградой, не испугать наказанием, не изменить ни процветанием, ни упадком, ни выгодой, ни убытком, не поколебать ни печалью, ни радостью. Что это за болезнь? Какое средство может от нее излечить?
Вэнь-Чжи велел больному встать спиной к свету и стал его рассматривать.
– Ах! – воскликнул он. – Я вижу твое сердце. Его место, вселенная, пусто, почти как у мудреца! В твоём сердце открыты шесть отверстий, седьмое же закупорено. Возможно, поэтому ты и считаешь мудрость болезнью?
Но этого моим ничтожным искусством не излечить!