Вчера в Челябинске простились с Александром Шкроботом. 64-летним курьером, который умер прямо на маршруте, выполняя очередной заказ.
На отпевание пришли не только родные и друзья, но и многочисленные коллеги-курьеры. СМИ пишут, как они живописно припарковали неподалеку свои мопеды и велосипеды. Не все решились оставить вместе с транспортом короба, некоторые прямо с ними отправились на прощание.
Ленты новостей полны скорби и какого-то странного умиления.
Александра Шкробота звали «зачётный дед». Он был местной знаменитостью. Позитивный, активный, не сидел на лавочке или у телевизора. Он выделялся на фоне других курьеров, как правило – помладше возрастом. Александр крутил педали даже зимой, пробираясь через сугробы и балансируя на двух колесах - в гололёд.
Я читаю эти некрологи и чувствую, как по спине ползёт холод. Вы что, не видите всей чудовищной дикости этой ситуации? Это не светлая история про «активное долголетие». Да и какое там долголетие? Мужчине всего 64 года.
Это страшная, уродливая эпитафия всей нашей социальной системе. Это приговор.
Давайте посмотрим на голые, неудобные факты.
Да, местные СМИ не раз брали у Александра интервью. И он, конечно же, говорил, что ему нравится и он нашел свое призвание, помогая людям. Что это его собственная воля и собственное желание.
А что ещё он должен был сказать? Что он, немолодой мужик, вкалывает, развозя еду, потому что иначе не выжить? Что он вынужден в предпенсионном возрасте рисковать здоровьем на ледяной дороге за копейки? Признаться в собственном унижении?
Нет. Гораздо проще и достойнее нацепить маску обаятельного бодряка и рассказывать про «движение — жизнь». Это классическая психологическая защита. Когда реальность невыносима, ты начинаешь убеждать себя и других, что тебе всё нравится.
Нам подсовывают и другой «позитивный» факт: когда у Александра украли велосипед, сочувствующие челябинцы скинулись на новый. Или его подарил депутат (в некоторых источниках так!) — не суть важно.
Какая трогательная история о народном единстве! Только это не история о доброте. Это история о том, как функции государства по социальной защите подменяются стихийной благотворительностью. Система создаёт условия, в которых человек в возрасте вынужден работать курьером, а когда его грабят, общество лечит симптомы — покупает ему новый велосипед. Никому не приходит в голову лечить саму болезнь.
Давайте копнём глубже. Пишут, что он ушёл в курьеры из охранников, потому что эта работа поздоровее будет: в движении и на свежем воздухе. /А до этого – был военным. Но, по каким-то причинам, не дослужил до военной пенсии/.
Вы только вдумайтесь в этот выбор без выбора! Это не выбор между хорошей жизнью и плохой. Это выбор между двумя сортами ада для человека в возрасте. Либо ты медленно тупишь охранником за три копейки, либо ты убиваешь суставы и сердце на морозе с 20-30-килограммовым ящиком за спиной, выполняя по 18 заказов в день. И вот этот второй вариант у нас называется «здоровым образом жизни»!
Так что вся эта история — один большой, циничный спектакль. Мужчина, который должен был отдыхать, нянчить внуков, жить на заслуженную пенсию, вынужден выбрать «здоровую» работу по доставке еды. Общество умилялось, журналисты снимали сюжеты, «депутат с велосипедом» пиарился. Все играли свои роли в этом театре абсурда.
И финал закономерен. Он умеp. Не в своей постели, не на даче, не рядом с близкими. Он yмер на работе, на боевом посту, с коробом за спиной. Он отдал этой системе всё: здоровье, налоги, годы жизни, и даже свою с м e р ть.
Его фотографию нужно повесить в каждом отделении Социального фонда. Как памятник всем нам. Как напоминание о том, что в их системе «активное долголетие» — это право работать до тех пор, пока сердце не остановится прямо на маршруте.
«Зачётный дед» умеp. Система, которая заставила его крутить педали до последнего вздоха, поставила ему жирный незачёт. И этот незачёт она ставит каждому из нас.
Он не доработал до своей заслуженной военной пенсии, уволился раньше срока (все не так просто, подозреваю). И не дожил до своей новой, гражданской пенсии всего год.
Дожить бы нам.
//Ондатра. Подписаться.