Глаша, неси сюда этого
мухомора! Пора заняться им вплотную. Я не позволю каким-то там недорослям сорвать мою диссертацию.
-Андрей Петрович, мухоморы красные, а этот....он на медузу похож...Андрей Петрович, я боюсь! Господи Исусе, он шевелится!
-Глаша! Хватит сочинять! Опять вчера ужастики до полуночи смотрела? Доведут они тебя до чего-нибудь. Ну что там такое?!
Андрей Петрович, доцент кафедры[] не понимал, что происходит вокруг. Почему ещё вчера его любимая супруга смотрела на него с восхищением, сегодня избегает встречи и неприятно морщится при виде его.
И потом, это отрешённое состояние, как будто смотрит сквозь. Бррр. И всё началось после поездки в деревню к тёще. Нет, Кира Васильевна, конечно, женщина властная, но не может же она настолько не любить своего зятя, чтобы дойти до колдовства? Или может? Эта всё может.
-Глаша, да что ты возишься, ей богу? Положи сей организм в кювет и тащи его наконец сюда.
-Андрей Петрович, я уволюсь. Я не могу, оно смотрит на меня и переливается радугой....и подмигивает...кажется..
-Ты что там правда, что-ли мухомора откусила?
-Вот ваше это, а я ухожу, у меня маникюр, мы договаривались, помните.
-Иди уже. Подожди, дай ключ, я закроюсь. Чтобы никто...
Ушла. Итак начнём.
Красивый какой, правда переливается, как жемчуг. Завораживает. Так стоп, я учёный, а не барышня кисейная. Где мой микроскопчик и пинцетик. Посмо-о-о-трим...
-Андрей Петрович! Андрей Петрович! Андрей! Очнитесь! Да что с вами такое?! Что с вашими глазами? Куда вы смотрите? Не трогайте меня! Помогите!
-Глаша, ты когда-нибудь замечала, что вот эти сиреневые воронки ещё и бирюзовым отливают? А зеленый? Он изумрудный просто! Ууух! Я лечу! Гла-а-а-ша-а!
-Аркадий Петрович, я не Глаша, я Гюрза! Ха-ха-ха! Гюрза Великолепная! А-а-а-а! Лечу!
-Что там впереди за тоннель? Вперёд!
-Вперёд, Арес, вперёд!
В кабинете на полу лежали два человека, мужчина и женщина. Они были в сознание. В раскрытых глазах переливались все цвета радуги, на лицах безмятежность. Рядом из металлического кювета расползалась желеобразная субстанция. Она обвалакивала тела двух людей, лежащих на полу и, кажется, что внутри этой радужно-перламутровой сущности назревает что-то, то, что изменит само сущее. И оно, это что-то, ликовало. Ликовало всей своей, изначальной сутью.
Одно только раздражало – репродукция Мадонны с младенцем на руках, висящая на стене этого нового вместилища. От этого мицелийные клеточку тела странно вибрировали и надрывались в самых тончайших волокнах, причиняя жгучую боль. Но ничего, это ничего. Время и еда. Еды много, особенно здесь. Здесь она везде.