Глаза медленно привыкали к свету. Хоть на улице еще даже не рассвело. Утро только зарождалось, но небо уже посветлело. Наконец разглядев ее у окна, он догадался от чего проснулся. В маленьком гостиничном номере так мало места, что пока она стоит у окна и что— то там высматривает вдали, создается впечатление, будто стоит она прямо над его душой.
— Ты почему не спишь?
— Сон странный приснился.
— Тебе хоть сны снятся…
— А тебе нет? - В ее вопросе звучало не то удивление, не то ирония.
— Не снятся.
— Тогда поздравляю: у тебя серьезные психические расстройства.
— Ты серьезно?
— Ученые проводили эксперимент, – от радости, что имеет возможность хоть кому-то это рассказать, она аж вернулась в постель, — людям не позволяли видеть сны, будили их в быструю фазу. Именно, когда что-то снится. Это легко проследить: человек начинает крутиться, а его глаза под веками двигаются, будто и впрямь просматривают какие— то картинки. Так одну ночь их будили, вторую, и уже через несколько дней врачи наблюдали за отклонениями в их поведении. А на животных такой эксперимент завершился летально.
— И что? - Он еще не начал беспокоиться за свое психическое здоровье, но и не понимал к чему она клонит.
— Тебе снятся сны. За ночь по три, по четыре может присниться. Ты просто их не запоминаешь.
— А ты свой хорошо помнишь?
— Конечно.
— Так расскажи.
— Я еще не поняла, что он значит, но... Слушай. Сначала видела дорогу. Мы там проезжали, когда сюда ехали. Я хорошо запомнила ее — там много деревьев, и потому очень темно. И во сне было темно. Видела, будто в темноте столкнулись две машины. Я, кажется, была в одной из них. А может и не была... Я все это видела, осознавала, но своего присутствия не ощущала. Как будто это случилось со мной не на физическом уровне... поняла, теперь поняла. А дальше уже не дорога, а парк. Мимо меня проходит какой-то парень с коляской. Он гулял в парке со своим ребенком. Картинка будто замерла. У меня было достаточно времени его разглядеть. Если бы он и в самом деле существовал, и я бы его где-то встретила, то узнала бы... узнала бы по клетчатой рубашке, такого грязно-красного цвета.
— И что ты поняла?
— Я сейчас живу между смертью и рождением.
— Что? Так ты умирать собралась? Или рождаться ... у тебя порядок событий какой-то неправильный.
— Ну, если верить, что человек одну треть жизни спит, то я уже свою треть проспала. — Свободный график работы поделил ее день поровну. Каждый день можно было спать вволю. И двенадцать часов— это именно столько, сколько ей хотелось. — Считай, уже умерла.
— Ты серьезно? — Единственный вопрос, как реакция на все ее разговоры. Он еще сам не понимал, вообще ли ее не понимает, или просто не понимает того, что понимает она.
— Смерть во сне лишь в пяти процентах из ста означает реальную смерть. Остальные девяносто пять— просто какие-то изменения, завершение чего— то старого.
— И не страшно тебе жить, зная этакое?
— Наоборот. Если приснится, что кто— то умирает, понимаешь, что отношения с этим человеком изменились, или просто его тебе не хватает. И уже не страшно.
— Мне кажется, наоборот ... и хорошо, что снов не вижу. Ну, а ребенок в парке?— Если снится ребенок, то это начало чего-то нового.
— Так ты на пороге радикальных перемен. Что-то старое умрет, а что- то новое родится. Это вещий сон?
— Обычно мне такие не снятся. Я его вызвала. Хочешь и тебя научу. И запоминать сны научу.
— Нет, это уже ты сама. Мне того не надо.
— Поэтому ты и не видишь сны, потому что тебе не надо. Это будто к самому себе не прислушиваться. Тебе что— то из середины самого тебя подсказывает, а ты и слушать не хочешь. Просто попробуй. Попробуй, когда проснешься, удержать сон. Не глуши его сразу мыслями. Продолжай наблюдать за ним, воспроизведи его еще раз. — Дав все наставления, она приподнялась. — Пока спи. Все равно нам еще рано уезжать отсюда. А я в душ