Вот интересно, почему, заболев, к примеру, ангиной, мы спокойно говорим, что заболели ангиной? Соответственно, забеременев, признаём, что забеременели. То есть так и говорим – я беременна. И не говорим: а, не, это меня просто раздуло. А вот если, не дай бог, конечно, заболеваем раком…
Рак большинство из нас не признаёт. Ни в какую. Нет, ну какой рак, это меня всего лишь тошнит… Всего лишь колет… Всего лишь кусок колбасы третий месяц не проходит в горле. Так, может, это? Нет, нет, это просто что-то застряло. Отчего же мы всю жизнь сдаём анализы, надеемся выявить рак на ранней стадии, но когда он приходит, оттягиваем момент, делаем вид, что это не он?
Да оттого, что страшно признать. Страшно услышать диагноз, равный приговору. Грипп – пожалуйста. Аппендицит – сколько угодно. От гриппа и аппендицита не умирают. А вот от рака… Или СПИДа… Страшно нам умирать. Очень страшно. Вот и обманываем себя – травки пьём, к колдунам ходим, импортные чудодейственные лекарства покупаем. До безумия доходим.
В жизни – так же. Признать несостоятельность собственной жизни – это то же самое, что признать рак в последней стадии. И даже хуже. Там хоть врачи помогут, растолкуют, успокоят. А здесь – кто? Вот и выдумываем мы, что да, у этих ни черта в жизни не получилось и у тех, а у меня… И с пеной у рта доказываем, что у нас всё в порядке, что лучше всех. Причём чем больше пены, тем выше вероятность, что сидим мы по самые уши в… неудачах.
Представьте гипотетическую ситуацию, что всех нас согнали за город копать яму. Огромную яму. Ну очень большую! Двести на двести метров. И на сто пятьдесят в глубину. Всучили в руки кирки и лопаты, показали объём работ, призвали, припугнули – и дело пошло!
И что мы обо всём этом думаем? Вначале мы оцениваем нашу работу объективно. В непечатных выражениях с ссылками на их мам, пап и прочих родственников вплоть до шестого колена. И даже потом продолжаем, когда уже докопали. И ещё некоторое время. А вот после… Сильно после… Сильно после мы начнём искать нашей бессмысленной работе применение и оправдание.
«Ну, давайте тогда построим небоскрёб, раз котлован уже вырыт», «Нет, лучше зальём водой и будем разводить карпов», «А может, ещё немного покопаем, и тогда можно будет в Книгу рекордов Гиннесса…»
Лет через десять-пятнадцать мы снова вспомним эту яму.
«А вот я в твои годы такую ямищу вырыл, такую ямищу! Любо-дорого было посмотреть! А ты, обормот, даже уроки не можешь выучить!»
Вот уже и привкус легендарности появился. И стихи с песнями о самой большой вырытой энтузиазмом и упорством сограждан яме слагают. А это уже не неудача, это уже успех. Большой жизненный успех! Не могут же те, кто полгода копал, признать себя идиотами? Не могут!
Но с другой стороны, если перестать себя обманывать, если вдруг всё здраво оценить и признать, что всё это время мы занимались какой-то бессмысленной ерундой. Ненужной и бесперспективной. То что тогда делать? В петлю лезть? Или с девятого этажа прыгать? Нет, лучше пену пускать, доказывая окружающим, что в этой огромной яме был особый великий смысл!
Так мы и живём, выдавая желаемое за действительное. Обманывая всех. Но в первую очередь – себя. Потому как несостоятельность – это не ангина и не грипп, это… Сами знаете что… Ну не может человек признать бессмысленность своего существования. Сказать, что – да, всё было зря. И всё – неправильно. Не может. Не способен.
Это я к тому, что не надо будить спящую собаку. Живите, где живёте, и будьте довольны тем, что имеете. Или не будьте довольны, но тогда не сидите и не мечтайте, а начните действовать. Жизнь свою стройте. По кирпичикам выкладывайте. В общем, выбирайте сами.
А если не выбирать, то можно… Много что можно. Чего не нужно. Потому что неопределившийся человек – это как то самое, что плавает в проруби и ни к одному берегу прибиться не может. И чем больше не может, тем больше тем самым становится.