Ольга Петровна, четырежды бабушка и обладательница звания «Ветеран труда», вышла из булочной с таким выражением лица, будто только что лично разгромила фашистский штаб, а не выбрала буханку «Дарницкого» получше. Щёки пылали, в глазах сверкал огонь ревности. Причиной всему была та самая продавщица, Людочка. Молодая, румяная, с двумя ямочками и взглядом, который, по мнению Ольги Петровны, был насквозь пропитан коварством и похотью.
— Григорию Ивановичу булочку, Ольга Петровна? — сияя ямочками, спросила Людочка. — Наш постоянный покупатель! Он вчера говорил, что у меня самые свежие.
— У нас, Людмила, в доме всегда всё самое свежее, включая меня! — отрезала Ольга Петровна и, хлопнув дверью, удалилась, оставив за собой шлейф негодования и запах свежего хлеба.
Дорога домой была традиционным монологом.
— Кобелина доисторический! — шипела она, швыряя под ноги воображаемому Григорию Ивановичу опавшие листья. — Мачо на пенсии! Соблазнитель из прошлого века! И эта Людочка… смотрит, как будто он не на пенсии, а в самом расцвете сил! А медсестра из скорой, которая ему давление меряла? «Ой, Григорий Иванович, какой у Вас пульс бодрый!» Бодрый… Я ей покажу бодрый! И соседка Марья Сергеевна с её «А Ваш Гриша такой галантный, помог сумку донести…» Галантный! Сумку! Ясно всё!
Григорий Иванович, объект этих пламенных тирад, был мужчиной спокойным и мудрым. Пройдя через войну, работу на заводе и воспитание троих детей, он научился главному: кивать, поддакивать и тихо радоваться мелочам вроде удачно сваренного супа или возможности посидеть на балконе с газетой. Он давно привык, что его Оленька — это такой уникальный гибрид боевой подруги и оперативного дежурного по его личной жизни. Он даже находил в этом некую прелесть. По крайней мере, скучно ему никогда не было.
Войдя в квартиру, Ольга Петровна с ходу начала операцию «Выявление и обезвреживание».
— Гриша! Иди ужинать! — громко скомандовала она, снимая пальто.
Тишина.
— Григорий! Ты где? Опять у Марьи Сергеевны сумки носишь?
Снова тишина. Нехорошая тишина. В квартире пахло валерианкой и старым паркетом, но не было слышно привычного шуршания газеты или ворчания телевизора.
Сердце Ольги Петровны, привыкшее биться в ритме «ревность-ярость-забота», дрогнуло. Она прошла в гостиную, заглянула на кухню. Везде был идеальный порядок, но мужа не было. Оставалась спальня.
Она подошла к двери и замерла. Сквозь щель доносилось тихое, ровное дыхание.
«Спит, — с облегчением подумала она. — Старый уже, конечно, устал».
Она уже хотела тихо прикрыть дверь, чтобы разогреть ему ужин, как вдруг уловила ещё один звук. Лёгкий, едва слышный шелест, похожий на шорох крыльев мотылька.
Ольга Петровна медленно, как сыщик из старого детектива, приоткрыла дверь.
И обомлела.
Григорий Иванович лежал на кровати, укрытый своим старым байковым одеялом. Лицо его было бледным и необычно спокойным. А рядом, на краю кровати, сидела женщина. Незнакомая, очень красивая. И вся в чёрном. Длинное, струящееся платье, напоминающее ночное небо без звёзд. Тёмные, блестящие волосы. Лицо — совершенное, но холодное, будто высеченное из мрамора. Она сидела, склонившись над Григорием Ивановичем, и её тонкая, бледная рука лежала на его лбу.
В голове у Ольги Петровны что-то щёлкнуло. Все подозрения, все её «Кобелины доисторические» и «мачо на пенсии» — всё это оказалось правдой! И не с продавщицей, не с медсестрой, не с соседкой! С какой-то аристократкой в чёрном! Прямо в их спальне! Пока она, Ольга Петровна, героически выбирала ему хлеб!
Ярость, горячая, слепая и знакомая, поднялась из самого нутра. Все 70 лет, 50 из которых были совместными, взорвались в одном крике.
— Ах ты, старый развратник! Да как ты смеешь! Прямо в нашей спальне! Вон отсюда, хищница!
Незнакомка медленно подняла голову. Её глаза были тёмными и бездонными, в них не было ни смущения, ни страха, лишь лёгкое, почти научное любопытство. Но Ольга Петровна уже ничего не видела. Она окинула взглядом комнату в поисках оружия. Первое, что попалось под руку, был её же собственный тапочек. Не простой тапочек, а ортопедический, с массивной деревянной колодкой, её главное орудие в борьбе с натоптышами и, как выяснилось, с непрошеными любовницами.
— Вон, я сказала! — прогремела Ольга Петровна и, размахнувшись, запустила тапочком в незваную гостью.
Тапочек, описав в воздухе дугу, пролетел сквозь женщину в чёрном, будто сквозь дымку, и с глухим стуком угодил в шкаф. Но эффект был достигнут. Женщина в чёрном медленно поднялась. Её лицо выражало не столько обиду, сколько крайнее изумление, будто бухгалтера на серьёзном совещании вдруг облили водой из пистолета.
— Я… я пришла по своему делу, не мешай, — произнесла она голосом, похожим на звон хрустального колокольчика, но Ольга Петровна её уже не слушала.
— Знаю я ваши дела! А ну, марш отсюда, пока я тебя веником не выгнала! Я тебя к моему Грише на порог не пущу!
Она схватила со спинки стула свою домашнюю кофту и принялась размахивать ею, как пращой, пытаясь оттеснить незнакомку к выходу. Та, всё так же с выражением глубочайшего недоумения, отступала. Казалось, её не касались взмахи кофты, но сама ярость Ольги Петровны, её абсолютная, не подлежащая сомнению уверенность в том, что она выгоняет соперницу, создавала невидимый барьер.
Наконец, женщина в чёрном оказалась в дверном проёме. Она на мгновение задержалась, ещё раз посмотрела на Ольгу Петровну своими бездонными глазами, и… растворилась. Просто исчезла. Не ушла, не вышла — исчезла, как сон. В воздухе лишь на секунду повис лёгкий аромат озона и увядших гвоздик.
Ольга Петровна, тяжело дыша, опустила кофту. Победа. Враг повержен. Соперница ликвидирована. Она повернулась к кровати, готовая продолжить разбор полётов с мужем.
— Ну, Григорий Иванович, объяснись! Кто это была?
Но Григорий Иванович не объяснялся. Он лежал с закрытыми глазами. И вдруг он пошевелился. Медленно, с трудом приоткрыл веки.
— Оленька? — прошептал он хрипло. — Ты что это шумишь? Мне спать хочется. Что-то голова кружится…
Ольга Петровна подошла ближе. Глянула на него пристально. Лицо постепенно приобретало привычный цвет, дыхание стало глубже.
— Ничего, — отмахнулась она, но уже совсем другим тоном, с внезапно нахлынувшей тревогой. — Показалось. Полежи. Я тебе чаю с малиной принесу.
Она накрыла его одеялом побольше и вышла из комнаты, чувствуя странную опустошённость. Ярость ушла, а на её месте возникла какая-то непонятная тревога. Она подняла свой тапочек и вдруг заметила на нём странный налёт — будто тонкий-тонкий слой инея, который быстро таял у неё на ладони, а затем и вовсе исчез.
В тот вечер Григорию Ивановичу стало заметно лучше. Он даже съел тарелку куриного бульона и посмотрел новости, периодически косившись на жену, которая вела себя как-то непривычно тихо.
А ночью Ольге Петровне приснился странный сон. К ней подошла та самая женщина в чёрном.
— Вы весьма энергичная особа, — сказала она без упрёка, скорее с констатацией факта. — Я — Азраил. Ангел, обрывающий земное существование. Я приходила за душой Вашего супруга. Его время истекло.
Ольга Петровна даже во сне не растерялась.
— Какое ещё время! — фыркнула она. — Он мне на даче грядки ещё не вскопал! И внуки с ним в шахматы не наигрались! И… и я его ещё не… не до ревновала!
Ангел склонил голову набок.
— Ревность… интересное чувство. Оказывается, она может не только разрушать, но и спасти. Вы своей яростью создали такой мощный энергетический всплеск, что сбили все мои настройки. Ваш муж получил отсрочку. Небольшую. Используйте её с умом.
Утром Ольга Петровна проснулась с ясной головой. Она подошла к окну. Григорий Иванович, как ни в чём не бывало, копался на балконе в своих цветах.
Она долго смотрела на него. На его сгорбленную спину, на седые виски, на привычные, любимые руки. И вдруг она поняла, что та холодная красавица в чёрном была не соперницей. Она была куда страшнее. И куда серьёзнее.
В тот день всё было иначе. Когда Григорий Иванович вернулся с прогулки, Ольга Петровна не спросила, не болтал ли он с Марьей Сергеевной. Она просто сказала:
— Гриша, иди, я тебе щи разогрела. Твои любимые, с кислой капустой.
Он удивлённо на неё посмотрел.
— А Людочка из булочной не передавала ничего? — по старой памяти поинтересовался он.
Ольга Петровна лишь махнула рукой.
— Какая Людочка! Садись, старый мачо, ешь, пока горячий.
И в её голосе не было ни капли ревности. Была только твёрдая, пронзительная решимость. Она отбила его. Не у какой-то там соседки. У самого Ангела Смерти. И теперь она твёрдо знала — просто так, по пустякам, она его никому не отдаст. Ни продавщицам, ни медсёстрам, ни даже ангелам. Потому что её Гриша — это её Гриша. И точка. А ангелам, если что, придётся иметь дело с ортопедическим тапочком.
Присоединяйтесь и не пропускайте новые рассказы! 😁
Если вам понравилось, пожалуйста, ставьте лайк, комментируйте и делитесь в соцсетях, это важно для развития канала 😊
На сладости для музы 🧚♀️ смело можете оставлять донаты. Вместе с ней мы напишем ещё много историй 😉
Благодарю за прочтение! ❤️
Предыдущий рассказ ⬇️
Другие рассказы ⬇️