Минут 15 уже сижу перед чистым листом. С чего начать?
С того, что это одно из самых загадочных произведений Достоевского? Хотя многим оно кажется набором бессвязных бредовых монологов и диалогов.
С того, что сам Федор Михайлович признавал, что в варианте 1846 года (под заголовком «Приключения господина Голядкина») он не справился с формой, хотя имел мысль светлую. Но все-таки через 20 лет писатель дополнил эту повесть и включил в свое первое собрание сочинений. Значит, что-то важное он сказал в этом небольшом тексте и не готов был отказаться от него, даже несовершенного.
Или начать с того, что ни в одном отзыве, которые я из любопытства прочитала, никто не упоминает о VII главе, которая будто выбивается из всего повествования, и в которой господин Голядкин «стал вдруг почти совершенно счастлив».
А можно начинать с главного вопроса всех, кому не понравилась повесть: «А был ли мальчик?» То есть Двойник? Яков Петрович Голядкин-младший существовал на самом деле или был плодом расстроенного воображения Голядкина-старшего?
Действительно после прочтения «Двойника» остается больше вопросов, чем ответов.
И поэтому связного стройного отзыва написать не получится. Просто поделюсь с вами несколькими своими мыслями.
Итак, мистическая повесть «Двойник» имеет подзаголовок «Петербургская поэма». Что сразу отсылает нас и к «Медному всаднику», и к «Петербургским повестям» (в особенности же к повести «Нос»). Достоевский продолжает вслед за предшественниками говорить о том, что случается с маленькими людьми в большом, сером, таинственном городе. И о том, что у каждого есть своя темная сторона, как правило вытесняемая, но - как часто бывает – не сдающая свои позиции. По сути Достоевский всю жизнь будет думать и писать об этом – о светлой и темной стороне души каждого человека.
Господин Голядкин, титулярный советник, одинокий чиновник, который «маски не носит», «не интригант», живет в своей квартире, имеет в потайном месте семьсот пятьдесят рублей ассигнациями. Но что-то его все время тревожит и гнетет, он вздрагивает от каждого пристального взгляда на него, от чужого громкого голоса, он ходит к доктору лечить «меланхолический образ жизни».
В своих мечтах Яков Петрович совершенно другой: смелый, успешный, идущий по карьерной лестнице, берущий в жены Клару Олсуфьевну, дочь статского советника Берендеева, покупающий в Гостином дворе не пару перчаток за полтора рубля, а полный сервиз за полторы тысячи. В его мечтах - простор, в жизни – скудное униженное существование.
И вот приходит момент, когда мечта начинает теснить жизнь, пространство мечты вытесняет пространство реальности. Но осуществляет это не сам Голядкин, а его двойник. Он может все, на что не способен наш чиновник, в том числе прогнуться где надо и перед кем надо. Он реализует мечты Голядкина – и окончательно вытесняет его из жизни.
То есть в этом случае Двойник – это материализовавшаяся темная сущность самой личности Голядкина. В нем есть все то, что герой повести в себе не признает и подавляет, то, на что он не способен.
А можно посмотреть на появление Двойника с другого ракурса.
Если обратить пристальное внимание на слова автора:
«Господин Голядкин был убит, — убит вполне, в полном смысле слова, и если сохранил в настоящую минуту способность бежать, то единственно по какому-то чуду, по чуду, которому он сам, наконец, верить отказывался».
Это происходит после позорного изгнания героя с дня рождения Клары Олсуфьевны. И именно после этого появляется Двойник. И проживает именно ту жизнь, о которой мечтал Голядкин-старший. Вы спросите – а что же тогда делает герой повести? То же, что и все после смерти – проходит мытарства. Кто читал эту повесть, вспомнит наверняка, как он беспрестанно кружит по Петербургу, гоняет кучера то в одно место, то в другое, нигде не находит себе места, отовсюду бежит. Все, мечты закончились, их «украл» другой, хотя и абсолютно такой же. Теперь начинаются испытания человека вне мечтательного пространства, в реальной жизни.
А можно снова сменить угол зрения.
Когда я читала, то обратила внимание на многократно повторяемые слова Голядкина:
«…Не я, а что кто-то другой, разительно схожий со мною… Именно не я, не я, да и только!»
« Я, я ничего, — шептал он через силу, — я совсем ничего, это вовсе не я, Андрей Филиппович, это вовсе не я, не я, да и только».
Что это? Такая степень самоуничижения, или полное вычеркивание себя из жизни: я – ничего-с… Я ничего не стою, я ничего из себя не представляю. Но кто-то же должен занять это место в пространстве? Вот и появляется двойник.
И эта трактовка восходит к совершенно другому пониманию пространства, нежели у современного человека. В 18-начале 19 веков философское понимание пространства заключалось не в том, что оно существует объективно, и все предметы – одушевленные и неодушевленные – помещены в это пространство. А в том, что каждый предмет (или человек) изначально имеет свое определенное пространство. И из всех этих маленьких пространств состоит одно большое. То есть нельзя занять какое-то пространство бытия, оно уже принадлежит кому-то, свободных мест нет.
Еще одно наблюдение. В повести «Двойник» вообще много парных элементов: двое молодых чиновников, мосты-двойники, по которым бегает туда-сюда Голядкин, Аничков мост, на котором стоят скульптуры близнецов Диоскуров, двойник доктора Кристиана Ивановича в финале повести. И это, вероятно, начало размышлений Достоевского о двойственности всего сущего, прежде всего – души человека. Эту мысль он будет обдумывать потом и в больших своих романах.
Ну и, наконец, про «светлую мысль» и VII главу повести.
Заканчивались первые сутки появления в жизни Голядкина Двойника. Оба Якова Петровича проводят вечер в квартире титулярного советника, и проводят его «почти как в раю»: беседуют, пьют пунш, понимают друг друга с полуслова, радуются одной радостью, даже рождаются у Голядкина-младшего такие строки:
Если ты меня забудешь,
Не забуду я тебя;
В жизни может всё случиться,
Не забудь и ты меня!
«…Господин Голядкин … стал вдруг почти совершенно счастлив».
Эта глава не похожа на всю остальную повесть, а этот вечер титулярный советник будет вспоминать словами «как в раю». Радость от взаимной любезности и прямодушия, радость взаимопонимания и душевного общения. «Казалось, радовался только одною его радостью». Вот эта светлая мысль Достоевского – видеть и понимать другого как самого себя, не бояться рассказать все свои секреты, быть открытым и непосредственным, без оглядки на чужие взгляды и мнения.
Как жаль, что снова
«серый осенний день, мутный и грязный, … сердито и с такой кислой гримасою заглянул к нему сквозь тусклое окно в комнату…»
И тот, другой снова становится чужим, темным соперником.
Пока писала, поняла, что еще несколько вопросов у меня появилось по тексту))
Например, к сцене в трактире с десятью пирожками. Абсолютно загадочна история с письмом Клары Олсуфьевны. Еtcetera, etcetera, etcetera…
Но такие книги, которые задают тебе вопросы, которые не содержат все свои смыслы на поверхности, которые интертекстуальны и отсылают нас к целому пласту европейской культуры и литературы, мне читать намного интереснее.
А разбираться в «Двойнике» мне помогала Т.А. Касаткина.
И если вы соберетесь читать эту повесть Достоевского – смело слушайте ее лекцию перед прочтением. А потом и после. Это убережет вас от оценки "Двойника" как бестолкового и непонятного текста.
Хотя сама Татьяна Александровна говорит о том, что
«это текст, который невозможно понять, сколько бы мы не пытались и не прочерчивали схем. Это текст бездонный: при каждом новом прочтении мы открываем новые и новые смыслы».
Спасибо тем, кто дочитал статью до конца!
А в особенности тем, кто захочет прочитать "Двойника". Это действительно, не такое уж легкое чтение.