Начало:
Предыдущая:
https://dzen.ru/a/aQXq1hI7ymL0TE_n
Глава 10: На дне
Сознание возвращалось к Марии обрывками. Сначала — пронзительная боль в виске. Потом — запах. Смесь карболки, пота и сырости. Она лежала на чем-то жестком, укрытая колючим, пахнущим плесенью одеялом. Сквозь тяжелые веки пробивался тусклый свет.
Она медленно открыла глаза. Маленькая камера с зарешеченным окном под потолком. Голые стены, нары. Она была в тюрьме.
Память нахлынула волной ужаса. Ночь. Стрельба. Падение. И тот голос... Чей он был?
Дверь скрипнула, вошел надзиратель с оловянной кружкой и ломтем хлеба.
«На, поешь. Проснулась, значит. Повезло тебе, пуля только по касательной прошла.»
«Где... где Виктор?» — прошептала она, с трудом приподнимаясь.
Надзиратель усмехнулся.
«Твой-то? Тот уже далеко. Сбежал, гад, как крыса. А тебя одну и подобрали. За соучастие задержали. Будешь тут сидеть, пока не разберутся.»
Он вышел, захлопнув железную дверь. Мария осталась одна. Одна в камере, одна в чужом городе, брошенная тем, ради кого она пожертвовала всем. Слова матери жгли душу, как раскаленное железо: «Он тебя сожрет и не поперхнется».
Она сжалась в комок и зарыдала. Горькими, безнадежными слезами предательства и полного крушения. Она была на дне. И подниматься было неоткуда.
Тимофей появился в городе на третий день после ее ареста. Он обошел все трактиры, где, по слухам, бывал Виктор, и везде слышал одну и ту же историю — о провале, о перестрелке, о сбежавшем организаторе и задержанной девке.
Он пошел в участок. Дежурный писарь, косясь на его деревенскую одежду, нехотя пробурчал:
«Демченко Мария?А ты кто ей?»
«Брат», — без колебаний солгал Тимофей.
«Сидит. Ждет следствия. Нельзя к ней.»
«Передайте ей, — Тимофей сунул писарю несколько медяков, последние свои деньги. — Скажите, что Тимофей здесь. Я ее не оставлю.»
Он нашел работу — нанялся грузчиком на той самой товарной станции, где все случилось. Он снимал угол в лачуге и каждый день ходил к тюрьме, пытаясь передать ей хоть какую-то весточку, хоть кусок хлеба. Он был ее единственной ниточкой во внешний мир.
Через неделю ему удалось подкупить другого надзирателя, и тот устроил им короткое свидание в коридоре, под присмотром.
Мария вышла к нему бледная, исхудавшая, с синяком на виске и пустыми глазами. Увидев его, она не удивилась, словно ждала. Ждала, что он придет.
«Тимофей... — ее голос был хриплым от слез. — Ты... зачем?»
«Я сказал, что не оставлю, — просто ответил он. — Даже если ты сама себя оставила.»
Она смотрела на него, и в ее глазах медленно таял лед отчаяния, сменяясь горьким, мучительным стыдом.
«Он сбежал, — прошептала она. — Бросил меня здесь одну.»
«Я знаю.»
«Мама... она была права. Во всем.»
«Матери всегда правы, — тихо сказал он. — Но это не значит, что нельзя ошибаться. Ошибки исправляют.»
«Как исправить это? — она махнула рукой на решетку. — Я в тюрьме, Тимофей!»
«Я вытащу тебя. Обещаю.»
В его голосе не было пафоса, только простая, железная уверенность. И впервые за долгое время в ее душе шевельнулось что-то похожее на надежду.
В деревне Вера Павловна, получив от Антонины известие, что Мария в тюрьме, не проронила ни слезинки. Она собрала все свои скудные сбережения, завернула в узел краюху хлеба и сала и отправилась в город. Она шла пешком, ночуя у добрых людей, и ее лицо было каменной маской решимости. Ее дочь, ее непутёвая, гордая дочь, была в беде. И никакие обиды и упреки сейчас не имели значения.
Она пришла в город и нашла Тимофея. Они стояли у высоких тюремных стен, и Вера смотрела на него не как на чужого парня, а как на родного.
«Спасибо, что не бросил, сынок, — хрипло сказала она. — Я теперь вижу... вижу, кто ты.»
«Я ее люблю, Вера Павловна, — просто сказал он. — Всегда любил. Даже когда она была для меня лишь тенью другой женщины.»
Вера вздрогнула и пристально посмотрела на него. И вдруг все поняла. Поняла его странные взгляды в прошлом, его молчаливую преданность. Он любил в Маше ее, молодую Веру, которую когда-то увидел на реке. И эта любовь, начавшись как призрачная страсть, превратилась в настоящее, жертвенное чувство к ее дочери.
«Вытащим ее, — сказала Вера, сжимая его руку своей мозолистой, сильной рукой. — Вместе.»
И в этот момент, наблюдавший за ними из-за угла соседнего дома, стоял человек. Высокий, с проседью в волосах и глубокими морщинами у глаз. Он смотрел на Веру, и в его глазах бушевали боль, вина и тоска. Это был Иван Демченко. Его собственная новая жизнь рассыпалась в прах, и тень прошлого, от которого он сбежал, настигла его здесь, у тюремных стен, где томилась его дочь. Цепь судеб сомкнулась, и развязка была уже близка.
Продолжение:
https://dzen.ru/a/aQXr92KJPGN0kXTP