Бывает так, что когда ты маленький, твой большой и взрослый оказывается слишком слабым, слишком хрупким, чтобы справляться с чем-то, что происходит в жизни. Этот большой и взрослый ломается. И тогда либо ты остаёшься в одиночестве, без защиты, без заботы, без того, в ком ты очень сильно нуждаешься. Бывает и так, что взрослый, ломаясь, становится опасен, начинает разрушать тебя, ослеплённый своей болью, или требовать от тебя, маленького, защиты, поддержки, заботы, которые ты физически неспособен дать большому и взрослому без ущерба для себя, иногда за то, что ты не даёшь то, что твой взрослый от тебя требует, он тебя жестоко осуждает, обвиняет, наказывает. И тогда ты научаешься мгновенно считывать своего большого и взрослого. Ты развиваешь в себе невероятной силы чувствительность к состоянию большого другого, чтобы как можно раньше заметить и предотвратить или, хотя бы, минимизировать катастрофу. Ты учишься поддерживать, заботиться, защищать. Любой ценой. Иногда даже ценой собственной жизни, потому что добровольно отдать всего себя не так страшно, как остаться одному или встретиться с атакой того, кто больше и сильнее.
Ты вырастаешь и сам становишься большим и взрослым. Но внутри тебя остаётся жить тот напуганный маленький, который научился считывать других с полуслова, с полувзгляда, с полувздоха, с одной ноты, по повороту ключа в замке, по едва дрогнувшей губе, по едва заметному наклону головы на миллиметры... Тот напуганный маленький, который всегда готов броситься спасать, защищать, поддерживать, заботиться.
Ты называешь это сочувствием, эмпатией, доброжелательным отношением к другим, любовью ко всякому ближнему, альтруизмом. Или иррациональной виной, беспричинным стыдом, непонятной тревогой, гиперконтролем, гиперответственностью. Но на деле это всё не то. Не оно. Это лютый ужас, который чем сильнее захватывает, тем меньше оставляет возможности встретиться с реальностью и обнаружить, а что, действительно, происходит с другим, которого ты уже на всех парах летишь спасать, что происходит с тобой, что происходит в пространстве между вами.
Когда другому становится плохо, когда он под угрозой, ты мгновенно перестаёшь быть взрослым собой, а другой перестаёт видится хоть сколько-нибудь реальным. Вместо реального тебя и реального другого остаётся тот маленький, который слишком зависел от большого другого, и призрак того самого большого другого, который заслоняет собой другого настоящего.
Некоторые охотно берут всё то, что ты им предлагаешь, не задумываясь о том, чего тебе это стоит. Другие — обвиняют в удушающей гиперопеке, попытках захватить власть в отношениях, в избыточном контроле, давлении. Некоторые ощущают себя униженными и обесцененными, обнаруживая, что ты видишь их совсем слабыми и неспособными о себе позаботиться или, хотя бы, попросить, будучи готовыми к отказу. Есть и те, кто узнают в тебе себя.
Всё бы ничего, если бы не цена такой заботы, иногда превращающая тебя в донора, а другого — в паразита, и если бы не отсутствие шансов на встречу и близость с другим, в котором ты нуждаешься, пока ты неспособен увидеть себя и другого реальными, а не призраками прошлого. Ты спасаешь другого, чтобы не быть одному, чтобы ощутить рядом с ним тепло, но результат в итоге обратный: вместо двоих людей два призрака, а заплаченная тобой цена превращается однажды сначала в точку напряжения, а затем и обрушивающегося на другого гнева.
Точка выхода начинается с возможности обнаружить внутри себя того напуганного маленького, у которого не было ни единого шанса на другой сценарий. Тогда не было. Теперь есть.
